Переписку начал св. Кирилл, направив послание Несторию. Начало его выдержано в традиционной вежливой форме, характерной для патриаршей дипломатии: «Несторию, преподобнейшему и благочестивейшему сослужителю, приветствие о Господе». Личное обращение в тексте послания — «Твое благочестие», а не просто «ты». Эти формальные признаки уважения сохранены на протяжении всей переписки, даже когда ее тон приобретает колкость.

Далее св. Кирилл объясняет причину написания послания: из Константинополя до него дошли сведения о том, что Несторий огорчен; наведя справки, он выяснил, что причина досады Нестория заключалась в письме, которое он, св. Кирилл, написал монахам; копия же письма попала в столицу. Таким образом, речь здесь идет о деятельности агентов, нанимаемых патриархами для слежения за делами друг друга. Текст письма, послужившего причиной недовольства Нестория, также содержится в «Деяниях Соборов». Факт его написания св. Кириллом может натолкнуть на мысль о том, что последний собирался употребить против Нестория тактику, аналогичную той, которую его дядя Феофил применил против Златоуста. Монахи уже долгое время служили александрийским патриархам ударными войсками для продвижения своих политических амбиций; это союзничество было основано св. Афанасием и закреплено его преемниками. Таким образом, св. Кирилл, чтобы заручиться поддержкой монахов, направил им пастырское послание, в котором затрагивался ряд спорных христологических вопросов. Послание было построено так, чтобы взволновать верующих, при этом не возбуждая подозрений о безосновательности его написания. А именно, св. Кирилл сообщал, что Никейский Символ веры утверждает Божество Христа, а значит, Пресвятая Дева есть Богородица (Θεοτόκος). Наименование Θεοτόκος подразумевается, хотя и не всегда применяется, в Свящ. Писании, у святых отцов, у св. Афанасия Великого и в Никейском Символе. Именно Само Слово Божие стало плотью; и этот Логос Божий, Который стал плотью, страдал, умер и воскрес, мы называем Господом Иисусом Христом. Он был не «просто человеком, подобным нам». Он был Богом, несмотря на то, что стал плотью. Нельзя разложить единого Господа Иисуса Христа надвое, разделяя то, что от Пресвятой Девы, и то, что от Бога. Логос подверг Себя уничижению, исполняя домостроительство Своего человечества, и, становясь человеком, Он родился от Жены. Эммануил — не просто «богоносный человек», не просто орудие Божества. Если Христос не есть истинный Сын и Бог по природе, а лишь человек, подобный нам, лишь орудие Божества, то как может наше спасение быть от Бога? Мишенью этого послания явно была христология Нестория. Едва ли удивительно, что Несторий был раздосадован.

В послании к Несторию св. Кирилл выражает удивление по поводу того, что тот не обдумал свою богословскую позицию. Ведь волнения возникли еще до того, как св. Кирилл направил монахам свое послание. Разве все это началось не из–за заявлений Нестория? Св. Кирилл постарался собрать из различных письменных источников и проповедей искаженные утверждения. Некоторые из них оказались недалеки от отказа исповедовать Христа Богом, вместо этого предлагалось считать Его орудием или инструментом Божества, «богоносным человеком» и так далее. Как можно молчать, когда вере причиняется вред и распространяются такие идеи? Кирилл говорит, что если бы он проигнорировал это, то ему пришлось бы отвечать за свое молчание перед судом Христовым. Кроме того, епископ Римский Целестин вместе со своими поместными епископами выразил обеспокоенность, желая знать, действительно ли эти писания исходили от Нестория или нет. Послания епископов из Рима показывают, что они глубоко оскорблены. (На самом деле св. Кирилл не упоминает здесь, что он сам оповестил Целестина об опасности учения Нестория, поэтому св. Кирилл и писал по побуждению Целестина. Письма последнего показывают, что св. Кирилл приложил много усилий для организации взаимодействия по этому вопросу между Римом и Александрией.) Таким образом, продолжает Кирилл, недовольство и волнения повсюду. Несторий должен объясниться и остановить этот всемирный скандал. Ради установления мира ему следует именовать Пресвятую Деву Богородицей, поскольку все вокруг готовы пострадать за свою веру во Христе.

Несмотря на всю дипломатичность послания св. Кирилла, это было, несомненно, объявлением войны. Несторий старался сохранять спокойствие. Он ответил на послание лишь из–за жесткого давления со стороны представителя св. Кирилла, на чьих похвальных качествах Несторий подробно останавливается, ’ вскользь отмечая, что, откровенно говоря, послание св. Кирилла написано не из побуждений братской любви, однако он с этим смиряется.

Таким образом, на этом этапе св. Кирилл далеко не продвинулся. Дело набирало обороты, и несколько месяцев спустя св. Кирилл продолжил переписку. Это было его знаменитое «Второе послание к Несторию», признанное на Халкидонском Соборе образцом ортодоксии наряду с «Томосом» папы Льва. В этом послании более подробно затрагиваются отдельные вопросы христологии.

Первая часть послания св. Кирилла и на этот раз носит следы закулисных интриг. Как утверждает св. Кирилл, он узнал, что «некоторые доводят до Твоего благочестия слухи, портящие твое мнение обо мне». Несомненно, они хотят «угодить твоему слуху», как он выражается, выдвигая предположение, что открытая вражда между двумя престолами подстроена беглецами от правосудия, носителями амбиций или попросту злодеями — в самом деле, подобное уже имело место при оригенистских спорах. Кирилл настаивает на том, что осведомители Нестория — признанные судом преступники, и их апелляция к Константинополю неправомочна. Несмотря на то, что все сложнее было сохранять в переписке вежливость, св. Кирилл по–прежнему обращается к Несторию как к «брату во Христе», как к пастырю и учителю, ответственному перед Церковью.

Когда столь многие приведены в смущение, как полагает св. Кирилл, необходимо пресечь источник соблазна и утвердить здравое вероучение. Как и в своем послании к монахам, св. Кирилл принимает в качестве образца ортодоксии Никейский Символ веры. Правильный способ рассуждения заключается в том, чтобы чтить Никейский Символ, который должен играть главную роль в формировании вероучения. Далее св. Кирилл пишет, чтб, по его мнению, хотели сказать святые отцы Никейского Собора. Они считали, что Сам единородный Сын воплотился, жил как человек, пострадал, воскрес и вознесся; если выразиться более кратко, св. Кирилл утверждал, что Логос был субъектом Воплощения. Как он говорит далее, необходимо придерживаться данного принципа, при этом уразумевая смысл понятия о Воплощении:

«Мы не говорим, что естество Слова,изменившись, стало плотью, ни того, что онопреложилосъв целого человека, состоящего из души и тела; но говорим, что Слово, соединив по ипостаси (καθ’ ύπόστασιν) тело, одушевленное разумною душою, неизреченно и непостижимо стало человеком».

Как мы видим, св. Кирилл признает, что обеспокоенность антиохийцев сохранением неизменности Бога вполне уместна; но он опровергает предположение, согласно которому его христология подразумевает изменения в Логосе. Также он утверждает полноту человечества во Христе, исключая аполлинаризм формулой «плоть, одушевленная разумной душой». Тем не менее совершенно ясно, что он не может сказать, как следует понимать Воплощение; на его «неизреченный и непостижимый» характер в этом послании указывается несколько раз. Св. Кирилл постоянно повторяет, что, несмотря на все трудности, необходимо утверждать, что воплотился именно Логос и что существует лишь один Господь, Христос и Сын. Он признает, что речь идет о двух природах, однако их единство ипостасное, поскольку Логос соединил с Собой человечество «в своей собственнойипостаси».

Излагая свою позицию далее, св. Кирилл сталкивается с рядом проблем, уже проявившихся в споре. Он заявляет, что можно говорить о рождении (γέννησις) Логоса от Отца и о Его рождении по плоти (γέννησις κατά σάρκα) от Жены. Это он утверждает в послании к монахам, а последующие слова показывают, что его мысль осталась открытой для неверной интерпретации. (Ведь это была мысль аполлинариан[1352].) Как говорит св. Кирилл, этим он не утверждает ни то, что Божественная природа начала существование в Пресвятой Деве, ни то, что предвечный Логос имел в чем–либо недостаток или неким образом нуждался во втором начале своего существования. Просто Он родился по плоти, когда ипостасно соединил с Собой человечество ради нас и нашего спасения, как объясняет св. Кирилл.

Далее св. Кирилл отказывается от того, чтобы занимать оборонительную позицию. Родившийся от Пресвятой Девы был не просто человеком; это было само Слово, усвоившее рождение Своей собственной плоти. Само Слово претерпело страдания и смерть — но не так, что Оно страдало по присущей Ему природе, ведь Божество бесстрастно, поскольку бестелесно. Однако когда Его собственное тело страдало, о Нем можно сказать, что Он Сам страдал за нас, поскольку бесстрастный был в страдающем теле. Другими слойами, св. Кирилл пытается сказать, что бестелесное восприняло телесное состояние — а значит, подверженное страданиям.

Таким образом, продолжает св. Кирилл, мы признаем одного Христа и Господа, а не почитаем некоего человека наряду со Словом, внося разделение. Если мы отвергаем это ипостасное соединение, то приходим к утверждению «двух Сынов». Единство лица (πρόσωπον) не дает адекватного представления. «Ведь Писание говорит, что Слово стало плотью, а не что Слово соединило с Собой лицо некоего человека». Следовательно, нет никаких препятствий к тому, чтобы называть Пресвятую ДевуБогородицей(Θεοτόκος).

В этом послании св. Кирилл по–настоящему предпринял попытку объяснить свою позицию и привлек внимание к некоторым сопутствующим проблемам. В заключение он отмечает, что пишет «из побуждений любви во Христе», и умоляет Нестория «одинаково с нами мыслить и учить, дабы сохранился мир церковный и чтобы союз единомыслия и любви пребывал неразрывным между священниками Божиими». Если отнестись к мотивам св. Кирилла с достаточной степенью доверия, мы обнаружим, что он на самом деле был глубоко обеспокоен утверждением истины Воплощения и по крайней мере в этом послании избегал крайностей, стремясь к достижению мира. Возможно, он предвкушал перспективу заставить константинопольского епископа принять волю Александрии, но в тот момент он не прибегал к попыткам диктовать свои требования.

Однако Несторий не собирался никому уступать, тем более своему величайшему в Церкви сопернику. У него был непреклонный характер, он не обладал большой терпимостью и тактичностью, если доверять оценке Сократа[1353]. К тому же в то время у него было преимущество — он пользовался благосклонностью при императорском дворе. Поэтому в этот раз Несторий ответил св. Кириллу с позиции силы, не делая никаких уступок, однако отвечая прямо на претензии св. Кирилла. Он игнорирует выпады, содержащиеся в начале послания александрийского архиепископа, и сразу переходит к богословским вопросам. Процитировав замечание св. Кирилла о Никейском Символе, он указывает, что святые Отцы не утверждали, что единосущный Бог подвержен страданиям или что совечный Отцу был рожден (γεννητής). В выражении «во единого Господа Иисуса Христа, Его единородного Сына» отцы внимательно сопоставили имена, относящиеся к каждой из природ, так что в итоге единый Господь не подвергается разделению, и в то же время не возникает опасности смешения природ из–за единства Его сыновства. В Послании к филиппийцам (Флп 2: 5 и далее; св. Кирилл рассматривал этот отрывок в послании к монахам; к нему обращаются неоднократно в ходе полемики) ап. Павел учил тому же самому: рассуждая о страдании и желая избежать вывода, что Божественный Логос подвержен страданиям (παθητός), он использовал наименование «Христос», таким образом указывая на единое лицо (ττρόσωττον) обеих природ — подверженной и не подверженной страданиям. Христос вполне может быть назван и бесстрастным (απαθής), и подверженным страданиям (παθητός), поскольку по божеству Он απαθής, а по Своему телу — παθητός.

Несторий пишет, что мог бы сделать еще много замечаний по этому поводу, но ради стремления к краткости переходит к следующему пункту, указанному св. Кириллом. Несторий утверждает, что разделение природ полностью соответствует ортодоксальной христологии и что святые отцы никогда не учили о втором рождении (γέννησις) от Жены. Скрупулезный разбор, осуществленный св. Кириллом, Несторий считает непоследовательным: александрийский архиепископ начинает с указания на то, что Логос бесстрастен (απαθής) и не может подвергнуться второму рождению (γέννησις), но затем каким–то образом вводит мысль, что Он был подвержен страданиям (παθητός) и начинал новое существование.

Как утверждает Несторий, Свящ. Писание относит Его домостроительство — рождение (γέννησις) и страдания (πάθος) — не к Божеству, а к человечеству. Поэтому Пресвятая Дева — Христородица (Χριστοτόκος), а не Богородица (Θεοτόκος). Далее он приводит пространные цитаты из Свящ. Писания в доказательство своей правоты. Тело стало храмом Божества; Божество присвоило его Себе путем божественного соединения или сопряжения (συνάφεια). Именно такая точка зрения находится в согласии с евангельской традицией. А приписывая Логосу рождение, страдание и смерть, мы впадаем в языческое мышление и следуем ересям Аполлинария и Ария.

Несторий поддерживает желание св. Кирилла избежать конфликта. Он цитирует слова ап. Павла, где осуждаются спорящие, и заканчивает послание выражениями братской приязнй и уважения.

Тем не менее взвешенное обсуждение вопроса становилось невозможным. «Третье послание к Несторию» св. Кирилла не было написано как ответ лично Несторию на его аргументы, из которых некоторые были весьма проницательны, но представляло собой требование подчиниться от лица Собора епископов Египта. Кампания против Нестория набирала обороты. Когда св. Кирилл сообщил папе Целестину, что ему не удалось убедить Нестория отказаться от своего мнения, папа созвал Собор в Риме (в августе 430 г.). В «Деяниях Соборов» мы находим несколько посланий Целестина с объявлением решения этого Собора. Эти послания были направлены различным адресатам на Востоке: клирикам и мирянам Константинополя, св. Кириллу, еп. Иоанну Антиохийскому и, конечно, самому Несторию. Решение Собора представляло собой ультиматум: если Несторий спустя десять дней после получения послания не откажется от своего мнения и не исповедует ту же веру, что Рим и Александрия, он подвергнется отлучению. Собор, проведенный св. Кириллом в ноябре того же года, подтвердил решение Римского Собора и выпустил «Третье послание», но ультиматум был упрежден императорским созывом Вселенского Собора, который был намечен на следующий год. До заседания этого Собора успело произойти много событий, так что ко времени его проведения спор уже значительно выходил за рамки вопроса об ортодоксальности мнений Нестория. Восточная Церковь разделилась на два враждующих лагеря. Таким образом, «Третье послание» сыграло важную роль в усугублении конфликта.

Тон «Третьего послания св. Кирилла к Несторию» уже нельзя охарактеризовать как доброжелательный и увещевательный. Послание представляет собой категорическое требование подчиниться. Вера подвергается поношению; и от закона любви следует отказаться. Хранить молчание дальше нельзя. Египетский Собор поступает в согласии с Римским, вынося постановление о том, что Несторий должен либо отречься от своих вредных и превратных учений, либо подвергнуться отлучению. Нельзя продолжать это волнение в Церквях и смущать мирян. Несторий уже получил предупреждение в послании самого Целестина.

Далее в послании говорится, что Несторию недостаточно просто подтвердить свою приверженность Никейской вере, поскольку он неправильно ее толкует, что и является сутью проблемы. Он должен предать анафеме свои нечистые измышления и обещать впредь учить так, как учат все епископы, учителя и предстоятели Церквей на Востоке и Западе. Указывается, что все это уже сообщалось Несторию в предыдущих посланиях, направленных Целестином и св. Кириллом, но, чтобы точно не произошло недоразумения, это учение снова формулируется в данном послании.

Нет нужды подробно описывать содержание последующего изложения веры, поскольку набор аргументов и формул, представленный здесь, во многом совпадает с тем, что мы видели во втором послании. Впрочем, одно добавление достаточно важно и заслуживает упоминания, а именно апелляция св. Кирилла к Евхаристии: мы причащаемся не «общей плоти» или «плоти освященного человека», а плоти Самого Слова, которая животворит именно потому, что это плоть Слова — ведь, будучи Богом, Слово Само есть Жизнь. Помимо этой новой линии аргументации, третье послание отличается от второго еще и тем, что в нем в большей степени открыто отвергаются многие типично антиохийские христологические формулы. «Пребывание» — недостаточно яркий образ для того, чтобы говорить о соединении; Логос не «обитал» в теле, пребывая в нем по благодати так же, как Он пребывает в святых. Существует один Христос, Сын и Господь, а не человек, связанный с Богом союзом достоинства и власти. Понятие сопряжения (συνάφεια) является недостаточным для описания соединения, поскольку подразумевает лишь соприкосновение, а не соединение естества или ипостасное соединение. Несторий прибегает к неправильному экзегетическому подходу — разделяет то, что в Свящ. Писании относится к различным природам Христа; но «человеческие» и «Божественные» высказывания произносились от одного лица. Также неверно приписывать Его имена и спасительные действия двум различным природам; далее св. Кирилл рассматривает некоторые имена и тексты, которым придавалось значение в ходе полемики. Негативная линия в этом послании завершается тем, что св. Кирилл требует от Нестория предать анафеме двенадцать утверждений, прилагаемых к посланию.