Преемник св. Александра, св. Афанасий, принял на себя основную тяжесть полемики, в которую был втянут его предшественник. В молодости он служил при св. Александре как диакон и личный секретарь и в этом качестве присутствовал в Никее. Из них двоих св. Афанасий несомненно был более сильной личностью, и потомки считали его заслугой то, что св. Александр вдохновился на решительное противостояние Арию. Св. Григорий Назианзин представляет дело так, как будто св. Афанасий выступил против арианской «чумы» на самом Соборе, хотя он еще и не был епископом[237]. На самом деле маловероятно, чтобы у молодого диакона могла быть хоть какая–то возможность внести вклад в дискуссии столь почтенного собрания высокопоставленных епископов, и, даже если он влиял на своего епископа, роль св. Александра в работе Собора не выглядит решающей. Св. Афанасий едва ли был ответствен за введение ключевой никейской формулы, и, как теперь ясно, он лишь постепенно пришел к пониманию значения «единосущия» как выражения никейского богословия[238]. Преувеличение роли св. Афанасия в Никее — одна из черт быстро сформировавшейся «легенды о св. Афанасии». Эта «позитивная традиция» повлияла на все основные источники, поскольку главным источником для историков были собственные апологетические сочинения св. Афанасия. В результате возник классический образ непреклонного святого и богослова, который почти в одиночку защищал никейскую формулу в годы правления арианских императоров и, наконец, подготовил примирение между антиарианскими партиями Востока. До критических исследований конца XX в. типичная реконструкция его беспокойной, но триумфальной жизни, изображенной в источниках, могла быть изложена примерно следующим образом…

Св. Афанасию было еще только за тридцать, когда в 328 г. он сменил св. Александра в качестве епископа. Унаследованный им епископский престол оказался довольно неудобным. Целью Константина в Никее было добиться единства в Церкви, но формула о единосущии была принята большинством восточных епископов с существенными опасениями, а когда это стало политически целесообразным, немногие отказались принять Ария и его сторонников в общение с Церковью. Св. Афанасий был единственной действительно влиятельной фигурой, оставшейся непреклоннойcontra mundum(«вопреки всему миру»). Обвинения в убийстве и черной магии обеспечили его смещение на едва ли беспристрастном Соборе в Тире (335 г.), а обращение к Константину лишь побудило заговорщиков выдвинуть более простое, но и вызывающее большую обеспокоенность обвинение в том, что св. Афанасий воспрепятствовал отправке кораблей с зерном из Александрии в столицу. Это обвинение усугубило подозрения императора, что этот епископ приобрел слишком большую власть в Египте, и дало ему удобный случай устранить единственное препятствие на пути к восстановлению мира в Церкви. Св. Афанасий был отправлен в ссылку в Трир. Это было лишь началом его злоключений. После смерти Константина в 337 г., св. Афанасий вернулся домой, но Восточная империя была теперь под властью симпатизировавшего арианам Констанция, а восточные епископы в целом были готовы ходить по струнке перед императором. В 339 г. св. Афанасий снова бежал на Запад, где ему симпатизировали папа и император Констант. Говорят, что во время своих ссылок св. Афанасий познакомил Западную Церковь с недавно возникшим монашеством, а также сформировал внушительную поддержку для собственной позиции. С 340 г. западная и восточная половины империи и Церкви были разделены из–за арианских учений — трагическая ситуация, примером которой является непримиримый раскол в 343 г. на Соборе в Сардике.

После смерти Григория, узурпировавшего кафедру св. Афанасия, Констанций уступил давлению со стороны Константа и св. Афанасий был восстановлен (346 г.); но как только защищавший его император был убит, его положение оказалось весьма небезопасным. Присутствие Констанция, единственного нового императора, принудило даже Западный Миланский Собор (355 г.) низложить св. Афанасия, и в 356 г. солдаты императора осадили двери его церкви. Георгий Каппадокийский, занявший место св. Афанасия на фоне сцен грабежа и насилия, был крайне непопулярен среди александрийского народа, который поддерживал низложенного епископа в течение всего его третьего изгнания. На этот раз св. Афанасий не бежал за границу, а укрывался среди верных монахов Египта, иногда даже в пределах самой Александрии. Ходило много легенд о том, как в течение этого периода св. Афанасий убегал от императорских сыщиков, иногда едва успевая ускользнуть; как «невидимый патриарх», он успешно вел дела Церкви верных, которые защищали его, постоянно информировали о ситуации и распространяли апологетические памфлеты, написанные им в подполье. Еще дважды, при Юлиане Отступнике и арианине Валенте, св. Афанасий проводил краткое время в изгнании, точно также укрываемый местными сторонниками. Именно в течение епископства св. Афанасия сложился тесный союз между архиепископом города и обитавшими в сельской местности монахами — союз, который в следующем столетии оказался могущественной политической силой. В более широких кругах св. Афанасий достиг такого уважения, что к его авторитету взывал св. Василий Кесарийский, а в позднейшие годы своей жизни он предпринял настоящую экуменическую попытку свести вместе различные антиарианские партии, особенно в своемTomus ad Antiochenos(«Свитке к антиохийцам»), соборном послании, адресованном к расколовшейся антиохийской Церкви.

Св. Афанасий умер в 373 г., престарелым, но одержавшим победу поборником своих убеждений. В течение сорока пяти лет его епископства было всего два продолжительных периода, когда он относительно спокойно пребывал на своем месте: с 346 по 356 г. и последние семь лет его жизни. Он прожил свою жизнь как мученик за истину.

Однако наряду с этой «позитивной традицией» существуют следы менее благоприятной оценки св. Афанасия, бытовавшей среди его современников[239]. Разумеется, он должен был быть политиком, способным к искусным маневрам; первым из них, по–видимому, было его собственное избрание, которое определенно оспаривалось, могло быть незаконным и, похоже, было навязанным. В его характере, по–видимому, присутствовала некоторая безжалостность — что он прибегал к насилию ради достижения своих целей, предполагается множеством свидетельств. Когда он сменил св. Александра, ему в наследство досталась нестабильная местная ситуация. На фоне поглощенности арианской проблемой часто недооценивалась поразительная сила мелитианской партии, хотя существуют данные, предполагающие, что тридцать пять из шестидесяти пяти египетских епископов были мелитианами. Вместо того чтобы способствовать примирению в согласии с никейскими постановлениями, св. Афанасий ухитрился настроить против себя эту партию, и именно свидетельства, предоставленные мелитианами, сделали его уязвимым для атак на соборе в Тире. Едва ли может быть поставлено под сомнение, что в своих отношених с этой партией он без колебаний использовал силу, и его низложение в Тире было основано не на доктринальных соображениях, но на его злоупотреблениях в Египте. Раш, несомненно, прав, указывая на то, что вражденые сообщения Филосторгия, данные папирусов и критика, на которую св. Григорий Назианзин чувствовал себя вынужденным отвечать в своем панегирике, должны быть допущены в качестве свидетельств при поиске «исторического Афанасия».

Помимо этого, представление о господствовавшем влиянии св. Афанасия в Восточной Церкви с 345 по 373 г. было подвергнуто тщательной критике Леру[240]. Согласно его интерпретации, св. Афанасий утратил связь с действительностью: он продолжал вести старую битву против Ария, когда все остальные боролись с гораздо более изощренными проблемами, поставленными Аэцием и Евномием; он не представлял себе реальной ситуации в Антиохии; св. Василий апеллировал к нему, только потому что он имел влияние на Западе; и «Свиток к антиохийцам» был обращен исключительно к сварливым крайним никейцам. Таким образом, св. Афанасий обладал приписанным ему влиянием лишь в Египте, и даже здесь он был вынужден защищать себя; его апологетические труды были способом оправдать его сомнительную карьеру перед его собственной паствой и не были широко распространены где–либо еще. Церковная политика на Востоке по большей части проходила мимо него.

Это «принижение» роли св. Афанасия, возможно, заходит слишком далеко; некоторые элементы «позитивной традиции» несомненно верны. К концу своей жизни св. Афанасий заключил важный союз с коптскими монахами и достиг полного господства над Египтом. Именно на установленном им политическом фундаменте такие его преемники, как св. Феофил и св. Кирилл, могли бросить вызов власти Константинополя и самого императора. Если изначально его положение в Египте было столь шатким, то тем значительнее должна была оказаться его политическая сноровка[241]. Более того, он упорно придерживался определенной богословской позиции и с помощью Запада поддерживал ее любой ценой. Какова была движущая сила, стоявшая за его преданностью одной цели? И как случилось, что его никейское богословие в конечном счете стало достаточно приемлемым на Востоке и смогло восторжествовать в 381 г., после восшествия на престол Феодосия I?

Второй вопрос поднимает более сложные проблемы, но, к счастью, мы располагаем обильным материалом, в котором можно постараться найти ответ на первый. Несмотря на его беспокойную карьеру, письменное наследие св. Афанасия было огромным и по большей части касалось споров, в которые он был вовлечен. Его собственные сочинения позволяют нам увидеть силу его аргументации, гибкость его терминологии и искренность его веры в то, что он защищал истину Свящ. Писания, Предание Церкви и веру, за которую умирали мученики в годы его молодости. Мы можем обнаружить здесь предпосылки его веры и таким образом разобраться, по какой причине опровержение «арианства» стало для него вопросом жизни и смерти, ради которого он был готов противостоять всем трудностям и гонениям в любой форме.

Для дальнейшего чтения

Barnes, Т. D., 1993. Athanasius and Constantius: Theology and Politics in the Constantinian Empire, Cambridge, MA and London: Harvard University Press.