Еще один критик Аполлинария, Диодор Тарсийский, имел больше местной специфики и теснее был вовлечен в споры до такой степени, что его действия в итоге сыграли на руку Аполлинарию. Они были современниками, причем Аполлинарий, по всей вероятности, был несколько старше, поскольку Диодор стал епископом Тарса практически одновременно со свержением Аполлинария, а последнему на тот момент, по–видимому, было за шестьдесят. Хотя их христологические системы резко расходятся, в других аспектах у них много общего. По–видимому, у обоих было хорошее классическое образование — Диодор, по всей вероятности, в молодости учился в Афинах. Как и Аполлинарий, он использовал свою ученость для опровержения язычества: оба они, по–видимому, были авторами пространных сочинений против Порфирия, а Диодор, как сообщают, писал и на многие другие философские темы, включая астрономию, Промысл, первоначала, элементы и т. д. Оба участвовали в борьбе против Юлиана; но если Аполлинарий пытался противодействовать ему своими объемными сочинениями, то Диодору источники приписывают совершение доблестных поступков, в то время когда Юлиан, обосновавшись в Антиохии, начал восстанавливать там языческие обряды. Сам Юлиан признавал, что Диодор вызывал у него большую досаду:

«Диодор, назорейский священник–шарлатан… несомненно, софист, обладающий острым умом среди представителей этой неотесанной религии… Ведь он плавал в Афины и, в ущерб общественному благополучию, изучал философию и литературу, вооружая свой язык риторическими ухищрениями против небесных богов».

Далее Юлиан делает предположение, что жалкий, невзрачный вид Диодора — не результат его философского образа жизни (имеется в виду аскетизм), а наказание богов[1260]. Эти сведения трудно согласовать с несколько пренебрежительными замечаниями св. Иеронима, согласно которому Диодор был посредственным подражателем Евсевия Эмесского и «несведущим в литературе»[1261].

Итак, Диодор, как и Аполлинарий, по–видимому, был человеком, умудренным светской ученостью, и боролся с язычеством. Оба они также противостояли ересям, в частности арианству и бавеллианству. В самом деле, тринитарное учение Диодора кажется поразительно похожим на учение Аполлинария благодаря склонности к субординационизму[1262]. Оба внесли значительный вклад в музыкальную жизнь христианской общины. Так, сочиненные Аполлинарием песнопения стали популярны на празднествах: их распевали даже мужчины за работой и женщины за ткацкими станками, а Диодор ввел практику антифонного пения псалмов, при котором хор разделялся на две группы[1263]. Оба являлись знатоками Свящ. Писания и авторами библейских комментариев, в которых объяснения были краткими, а умозрительные аллегории почти отсутствовали[1264].

Впрочем, в этой области именно Диодор достиг большей известности. Большую часть жизни он провел в монастыре близ Антиохии, где оказал сильное влияние на двух выдающихся авторов последующего поколения — св. Иоанна Златоуста и Феодора Мопсуестийского. Самое важное, что сделал, по–видимому, Диодор, — заложил основание библейской экзегезы, что позволило Феодору Мопсуестийскому провести огромную работу в области комментариев на Свящ. Писание и приобрести известность под именем «Толкователя», а св. Иоанну Златоусту — стяжать славу великого проповедника–экзегета.

Некоторые фрагменты комментариев Диодора сохранились в составе катен, однако работа по их собранию, редактированию и изданию пока еще не была проведена на должном уровне. Не прекращаются споры об аутентичности дошедших до нас текстов, при этом отрывки, приписываемые Диодору и Феодору, спутаны между собой. Тем не менее общая схема подхода Диодора кажется понятной: он настаивал преимущественно на «историческом» измерении текста[1265]и отвергал чрезмерность в аллегориях. Более всего он стремился к прояснению смысла имеющихся в Свящ. Писании конкретных слов и высказываний, выясняя этимологию, вычленяя «библейский» смысл слов, проводя сравнения текстов, обращая внимание на контекст и последовательность мыслей и делая парафразы, чтобы выявить значение. Недоброжелатели называли его труды скучными и неинтересными. Впрочем, он не отвергал традиционную точку зрения, согласно которой Ветхий Завет имел профетическое значение, а то или иное действие или событие могло быть «прообразом», т. е. указывающим на его исполнение во Христе. Он отказывался лишь от скрупулезной и искусственной интерпретации каждого словесного элемента в соответствии с вымышленными аллегорическими символами. Он хотел подчеркнуть, что необходимо серьезно подходить к содержащимся в Свящ. Писании сообщениям о фактах. Вместе с тем, по–видимому, Диодор не так уж далеко ушел от основанной на здравом смысле методологии, свойственной экзегетам того времени, а приемы и комментарии, аналогичные тем, которые мы видим у Диодора, можно проследить у многих его современников, не связанных напрямую с антиохийской традицией, например у Евсевия Кесарийского, Евсевия Эмесского, Епифания, св. Василия, местами у св. Григория Нисского, хотя последний был ближе к оригеновскому подходу. Последователи Диодора, особенно Феодор Мопсуестийский, довели некоторые из его идей до крайностей; однако сам Диодор, по–видимому, был сосредоточен преимущественно на усовершенствовании приемов толкования, при этом не ставя под вопрос многие традиционные допущения о христологическом измерении библейского текста. Это общее соображение подкрепляется атрибуцией ему «Комментария на Псалмы»[1266]— важным дополнением к свидетельствам об этом прославленном знатоке Свящ. Писания, который стал учителем крупнейших антиохийских экзегетов. В этом труде можно Найти его собственное мнение об аллегорическом методе и о том, как следует толковать тексты.