Первый известный факт, относящийся к хронологии жизни св. Кирилла, заключается в том, что он сопровождал своего дядю Феофила на собор «под Дубом», на котором был низложен св. Иоанн Златоуст[1407]. Несправедливое отношение к Златоусту сохранялось у св. Кирилла и далее — даже после того как Церковь восстановила имя св. Иоанна в диптихах (т. е. в списках тех, чьи имена поминаются в молитвах на Литургии), св. Кирилл сначала отказывался следовать этому постановлению — он был не из тех, кто легко отменяет принятые решения[1408]. Политическая тактика Феофила не могла не оказать влияние на св. Кирилла; и между низложением св. Иоанна и свержением Нестория тридцать лет спустя просматривается некоторая параллель.

Вероятно, полученным образованием и продвижением по службе св. Кирилл был обязан своему дяде, хотя о его ранних годах ничего с определенностью не известно. Возможно, он жил с монахами[1409], проходил обычные курсы грамматики и риторики и, по–видимому, немного изучал философию, хотя, согласно ряду оценок, философом он не был. Из его сочинений мы можем заключить, что он не так восторгался классической греческой ученостью, как, например, Великие Каппадокийцы, однако образование оказало на него определенное влияние[1410]. Его сочинение «Против Юлиана» выдает его знакомство с классической литературой[1411], и, согласно некоторым исследователям[1412], его ум «приучен был мыслить определенным образом», доказательством чего является употребление им терминологии, восходящей к Аристотелю и Порфирию, в процессе опровержения мнений Евномия и Ария, а также при обосновании собственной христологической позиции. Стиль его заставляет предположить, что он в определенной степени ориентировался на образцы античной литературы, но вместе с тем употреблял и новые лингвистические формы, а также сочетал строгую аргументацию с обильным использованием образов и метафор[1413]. Исследователи расходятся во мнениях, насколько он был начитан в сочинениях христианских авторов; многие находят в его трудах влияние не только представителей александрийской школы, но и других авторов — по крайней мере Великих Каппадокийцев.

После смерти дяди в 412 г. св. Кирилл не был единственным претендентом на престол, но вскоре ему удалось утвердиться в Александрии. Первым его делом стало подавление раскола Новациан и конфискация их церковного имущества[1414]". Скоро у него возник конфликт с префектом Орестом; как считает Сократ, главной причиной этого столкновения явилось вмешательство александрийского епископа в светские дела[1415]. Очень непросто оценить, в какой степени св. Кирилл был ответствен за те ужасные события, о которых далее говорит Сократ. Александрия была городом с пестрым составом населения, предрасположенным к беспорядкам и восстаниям, а также межрасовым столкновениям, обусловленным местными особенностями[1416]. «Третья раса» — христиане — притеснялись язычниками и иудеями, которые здесь были по–прежнему многочисленны и имели влияние. Был ли св. Кирилл зачинщиком волнений? Или же столкновения были обусловлены рядом случайных эпизодов, как это часто бывает, когда в городе с большой плотностью населения среди жителей имеются разделения по расовому или религиозному признаку? Нельзя сказать однозначно.

Первый взрыв насилия произошел, когда одного ярого приверженца св. Кирилла — человека, который первым начинал аплодировать во время его проповедей, — поймали за подслушиванием на мероприятии, во время которого префект объявлял постановления, касающиеся проведения театральных представлений в еврейскую субботу. Орест к этому моменту уже был раздосадован вмешательством св. Кирилла в дела городского управления и, как сообщает Сократ[1417], велел арестовать подозреваемого шпиона и подвергнуть его публично истязаниям. Св. Кирилл обвинил в этом предводителей иудеев, которые охотно интриговали против христиан. Ночью они объявили, что одна церковь горит, а всех христиан, прибежавших тушить пожар, убили. Св. Кирилл незамедлительно направил большое количество христиан в синагоги и изгнал всех иудеев из города, дав толпе разграбить их имущество.

В Александрии и раньше случались антисемитские волнения[1418], еще при императоре Клавдии, т. е. до того, как христиане стали влиятельной силой. Как обычно, отчеты о произошедшем отправлялись императору. Орест был очень огорчен из–за причиненного городу вреда и особенно из–за экономического ущерба, связанного с потерей такой значительной части населения. Народ был очень недоволен этим конфликтом между гражданскими и церковными властями, и в ответ на их требования св. Кирилл предпринял попытки помириться с Орестом, но тот отверг их.

Последовавшие за этим события также не способствовали установлению мира. Около пятисот монахов явились в город из Нитрийской пустыни на защиту своего патриарха и окружили Ореста, когда тот ехал в колеснице[1419]. По–видимому, монахи видели в Оресте представителя язычества, хотя он и протестовал, заявляя, что был крещен епископом Константинопольским. Они начали выкрикивать в адрес префекта оскорбления, а один из них бросил в него камень, который попал Оресту в голову. Тогда на помощь ему пришли городские жители, а монах, нанесший ему травму, был подвергнут суровым истязаниям и умер. Св. Кирилл послал еще один отчет императору, а монаху воздал почести мученика за Христа, хотя народ этого не одобрял.

Последующие события оказались еще хуже. Выдающейся фигурой в среде язычников была одна женщина, Гипатия, философ–неоплатоник, имевшая авторитет в любых ученых кругах[1420]. Орест был очень впечатлен ею, и они часто проводили время вместе. В христианской партии было решено, что это она настраивала Ореста против св. Кирилла, — и здесь мы опять видим связь с язычеством. Они устроили ей засаду, затащили ее в церковь, где совершили над ней расправу, а затем сожгли ее изувеченные останки в месте, называемом Кинарон. Как говорит Сократ, «убийства, распри и тому подобное совершенно чуждо мыслящим по духу Христову». Репутация св. Кирилла была запятнана. Впрочем, хотя данное событие было особенно ужасно в связи с тем, что жертвой коллективных злодеяний стал один конкретный человек, в Александрии и раньше случались погромы, направленные против язычников. С язычеством боролись на уровне императорских эдиктов, однако местные власти зачастую действовали вяло или вообще–ничего не предпринимали, и именно фанатично настроенные монахи поджигали языческие храмы. За двадцать пять лет до этого в Александрии под руководством Феофила, дяди св. Кирилла, были разрушены святилища Митры и Сераписа.

Сложно определить, насколько св. Кирилл был ответствен за описанные события; но несомненно, что любому, кто действовал за христианскую партию против двух мощных религиозных соперников, он помогал больше, чем просто молчаливой поддержкой, иногда руководствуясь ошибочными суждениями. Эти события происходили в первые четыре года его епископства, и, учитывая, что сведений о дальнейших беспорядках мы не имеем, участие св. Кирилла в этих эпизодах объясняют его неопытностью[1421]. Тем не менее любопытно, что в его сочинениях и далее находит отражение борьба с нехристианами. Его труд «Против Юлиана»[1422], работу над которым он, возможно, начал в эти годы, был в дальнейшем одобрен Феодоритом. Это сочинение показывает, что интересы св. Кирилла не исчерпывались несторианскими спорами даже в 30–х гг. V в. Язычество все еще было важной проблемой. А иудейский вопрос представляется как «фон для экзегезы св. Кирилла» в исследовании Роберта Уилкена[1423]: св. Кириллу требовалось доказать, что Ветхий Завет принадлежит не иудеям, а христианам; эта проблема занимает центральное место, в частности, в его комментариях на Ветхий Завет, которые, по–видимому, являются его самым ранним сочинением.

С самого начала св. Кирилл защищал христианство и в этом бьш непреклонен. Он видел перед собой одну цель — утверждение истины христианства. Ради торжества истины св. Кирилл не стремился прибегать к пассивному сопротивлению, а действовал определенно и решительно. Его вдохновляли традиции Александрийской кафедры — несгибаемая храбрость св. Афанасия, энергичность Феофила, а также давнее сотрудничество между архиепископом и монахами — ударными войсками православия. Принцип прецедента имел для св. Кирилла большое значение — ведь именно он разработал «святоотеческий аргумент» в богословии, то есть апеллировал к высказываниям святых отцов наряду со Свящ. Писанием, для выявления верной традиции толкования. Итак, св. Кирилл, как и его предшественники, не боялся бескомпромиссно противостоять всем противникам, включая ереси, язычество и иудаизм, при этом он бьш уверен в своей правоте, поскольку обладал принципами и ориентировался на образцы поведения, явленные его предшественниками. В ряде случаев, по–видимому, он все же понимал, что его решимость заводит его слишком далеко, и тогда если он и не признавал свои ошибки, то по крайней мере не настаивал на своей линии дальше. В частности, примирение с Иоанном Антиохийским стало возможным благодаря тому, что вопрос о «Двенадцати анафематизмах» более не поднимался. Это был уже не первый случай, когда благоразумным поведением ему удавалось спасти свою репутацию: как сообщает Сократ, память о монахе, которого св. Кирилл провозгласил мучеником, постепенно была предана забвению. В итоге не св. Кирилл стал тем, кто перешел границы до такой степени, что доминирующее положение Александрии было подорвано, а ее богословская традиция поставлена под вопрос; это произошло благодаря его менее успешному преемнику — Диоскору. Второй Эфесский Собор, так называемый «Разбойничий», проведенный в 449 г., в некотором роде продолжил традицию первого: св. Кирилл установил прецедент тем, что сыграл на народных настроениях и популяризировал упрощенные богословские формулы. Созыв Собора без участия Иоанна и «Восточных», возможно, был и не настолько высокомерным деянием, как это часто изображают[1424]; к тому же ответственность за сложившуюся тупиковую ситуацию лежала и на императоре.

Таким образом, ранние годы св. Кирилла дают нам некоторое представление о том, каким человеком он был, когда разразился спор с Несторием; сочинения, написанные им до начала спора, также существенным образом помогают уяснить его позицию. Датировка ранних сочинений св. Кирилла (написанных до 428 г. и до начала христологического конфликта) носит гипотетический характер[1425]; большая часть написанного им представляла собой толкование Свящ. Писания, хотя он обращался также к полемике с арианами. Такова была площадка, на которой он откачивал свои богословские навыки; в обеих этих областях он стал продолжателем традиций александрийской школы[1426].

Хотя в его антиарианских сочинениях во многом повторяются идеи и аргументы св. Афанасия, тем не менее учение о Св. Троице в них существенным образом уточняется[1427]. Его экзегетические сочинения, которые, по его собственному признанию, составлены из трудов предшественников (каких именно, он не говорит)[1428]', вдохновлены наследием Филона, Климента Александрийского, Оригена, Дидима Слепца, однако в то же время отличаются особым акцентом на целостном видении спасения во Христе. Для понимания несторианского спора важно осознавать, что и в христологии св. Кирилл придерживался консерватизма, что его установка отличалась прямым обращением к традиции, которую он старался разъяснить. Он был далек от стремления к оригинальности — в то время она, как правило, считалась опасной и отождествлялась с введением новых учений. Именно такой контекст мы должны иметь в виду, чтобы понять динамику начатой им кампании. В проведении своей линии св. Кирилл видел не переделку фундамента или даже покоящегося на нем здания, а лишь некоторое восстановление кирпичной кладки. Впрочем, он не занимался механическим повторением уже сказанного, как это делали позднее византийские писатели[1429]. Его глубинная ориентация на прошлое сочеталась с превосходным умением оценить нужды своего времени, а также со способностью надлежащим образом использовать богатства воспринятой традиции.