Весь этот злополучный эпизод также напоминает о том, что поведение церковных лидеров было для этого времени столь же большой проблемой, как и богословские убеждения. В данном случае обвинения сосредоточились вокруг поведения, обращения с людьми и использования церковной собственности. Обращение из Асии было связано с обвинениями клириков в даче и получении взяток для приобретения церковных должностей. Нормы поведения для священнослужителей представляли собой настоящую проблему, в то время когда Церковь приобрела большие богатства и церковное служение стало привлекательной общественной карьерой, подразумевающей власть, влияние, богатства и покровительство[1044]. Церковь стояла перед дилеммой. Некогда ее члены были «избранным», немногочисленным меньшинством спасаемых с очень высокими нормами поведения, которые противостояли существовавшему положению дел. Теперь же Церковь стала частью правящих кругов и посвящала себя поддержке процветания империи по воле Божией. Как свидетельствует Сократ, древняя ригористическая секта новациан не только продолжила свое существование, но даже была для его поколения привлекательной; монашеское движение также является мощным показателем того факта, что многие замечали серьезное снижение норм поведения, по мере того как Церковь приспосабливалась к своей новой роли в светском мире. Проповедническая деятельность Златоуста позволяет сделать еще некоторые замечания по поводу этой ситуации. Его жизнь была борьбой за чистоту жизни христиан в миру — и подвижников, и представителей всех уровней христианской иерархии. Как это ни печально, ясно, что он пожал посеянные им плоды и его действия ударили по нему же.

В молодости Златоуст избрал монашескую жизнь[1045]. Полученное им образование позволяло занять достойное место в обществе; хотя сам он нигде не говорит об этом открыто, сообщают, что он был самым красноречивым учеником известного софиста Ливания и, согласно Созомену[1046], должен был стать его преемником, если бы не ушел к христианам. Наследие этого софиста можно видеть в том, как убедительно Златоуст владеет риторикой, употребляя все классические метафоры из учебников[1047], и, вероятно, особенно в том, как ему удается подражать театральным действиям, притом что он последовательно осуждал театр — у него была крайне амбивалентная позиция по отношению к «эллинской» (языческой) культуре, и в его сочинениях можно увидеть имплицитную критику Ливания[1048]. В возрасте девятнадцати лет он разочаровался в мирских идеалах, крестился, вероятно, учился у Диодора, ставшего впоследствии епископом г. Тарса, а в двадцать с небольшим лет стал чтецом в Антиохии, в возглавляемой св. Мелетием православной общине. Эти годы его развития предшествовали Константинопольскому Собору 381 г.; в то время арианство усиливалось, а среди ортодоксальных христиан в Антиохии был раскол. По–видимому, он пробовал вести аскетическую жизнь дома, повинуясь воле своей матери–вдовы, а позднее — возможно, после ее смерти — удалился в горы и пещеры. Там он нанес непоправимый вред своему здоровью неумеренным умерщвлением плоти. Он возвратился оттуда в 378 г., и его ранние сочинения[1049]датируются временем между этим возвращением и его рукоположением в священники в 386 г.; двенадцать лет спустя он был «похищен» и посвящен в епископа столицы. Еще будучи священником в Антиохии, он приобрел всемирную славу проповедника: он упоминается как автор «многочисленных книг» в сочинении блж. Иеронима «О знаменитых мужах»(De viris illustribus),которое датируется 392 г. — за шесть лет до того, как Златоуст был переведен в Константинополь. Его проповеди относятся к двенадцати годам проповеднической деятельности в Антиохии и пяти с половиной годам в Константинополе.

Отказ от жизни в пещерах не означал для него отказа от своих идеалов, хотя его отношения с подвижниками были явно неоднозначны. Была установлена связь между апологетикой Златоуста и его аскетическими сочинениями. Он был озабочен нравственностью христиан в особенности в том, как она понималась языческими критиками, — он хотел привести возражения Ливанию и Юлиану, визит которого в Антиохию произошел всего примерно за двадцать лет до этого[1050]. Он особенно критиковал идеалистический образ жизни тех, кто жил в «духовном браке» в городе, и считал, что монахи должны пребывать в горах[1051]. По–видимому, особенно сложными были его отношения с монахами и подвижниками в Константинополе[1052]— ключевым фактором для этого была их независимость от его епископской власти. Однако монахи вели ангельскую жизнь и были образцами христианского совершенства.

Некоторые предполагали, что Златоуст смягчил уровень своих требований, когда стал заниматься пастырской деятельностью. Безусловно, имеется разница между тем, как негативно он описывает брак в раннем трудеDe virginitate («Одевстве»), и его положительным настроем в проповедях, обращенных к пастве, которая в основном состояла из лиц, связанных узами брака. Однако эти изменения заключались не столько в ослаблении предполагаемых норм, сколько в более глубоком понимании требований христианского совершенства. Как и многие его современники, Златоуст начинал с понимания христианского совершенства через призму философских идеалов самоотречения и удаления от мира. Однако затем, как и св. Василий, он осознал, что подобие Богу заключается в любви и великодушии по отношению к другим людям[1053]. Тем не менее, расширив свой взгляд, Златоуст не отошел от своей фундаментальной позиции. Любить означает быть вовлеченным; однако также это означает отказ от эгоистичных страстей, связанных с сексом, с обладанием богатством и светским успехом. Христианское совершенство есть цель всех верующих вне зависимости от того, устраняются они или нет от борьбы и соблазнов городской жизни.

Уже в его трактатах, посвященных монашеству[1054], которые были написаны, когда он был еще молод и воодушевлен аскетическими идеалами, Златоуст отказывался от двойного стандарта: нет разницы между монахом и мирянином кроме того, что у одного есть жена, а другого нет[1055]. Из его сочинений о девстве[1056]видно, что идеализация целомудрия не означает для него всецелое принижение брака — это было бы презрением по отношению к благому творению Божию, свойственным еретикам; именно по причине того что брак — благо, девство является большим достижением[1057]. Он всегда признавал, что в некоторых отношениях жизнь монаха действительно легче: он ведет борьбу в сфере, предполагающей меньшие требования, чем у тех, кто пребывает в миру; он меньше страдает от суеты, искушений и запросов других людей; ему легче обрести мир и философское отношение к жизни[1058]. ТрактатDe Sacerdote(«О священстве»)[1059]представляет собой диалог, из которого мы видим его высокую оценку обязанностей священнослужителей. Безусловно, это самое известное его сочинение. В нем Златоуст признается, что обманул своего друга Василия и сознательно уклонился от трудностей и искушений, связанных с рукоположением (впрочем, исследователи спорят относительно того, имел ли место этот эпизод в действительности)[1060]. Он удалился в поисках уединения, чистоты и святости. В этом сочинении о священстве, написанном, вероятно, вскоре после рукоположения Златоуста, деятельная жизнь противопоставляется созерцательной, и у него нет сомнений относительно того, какая из них выше — по крайней мере, для тех, кто достаточно силен, чтобы справиться с трудностями. В течение всей своей последующей жизни постоянная проблема для Златоуста заключалась в том, что он следовал своим строгим идеалам и проповедовал их как норму для всех христиан, живущих в миру. Простота, чистота, святость и независимость от мирских благ и забот, предпочтительность попечения о бедных и Царствии Небесном — таковы мотивы, повторяющиеся в увещеваниях Златоуста, а в качестве примеров он обращается к жизни монахов и подвижников. Если такого поведения он ожидал от мирян, то еще большего он ожидал от священнослужителей. Его высокие требования очевидны, в частности, из его тирады, направленной против практики ведения хозяйства подвижников или безбрачных священников девами, прошедшими посвящение[1061]: сама возможность бесчестия, не говоря даже о его действительном совершении, была достаточным основанием для его беспокойства. Как вполне можно думать, он был нетерпим к прегрешениям клириков, а также подвергал язвительной критике склонность к излишествам и мирскую суетность. Златоуст являет собой образец монаха–епископа, который, несмотря на службу в городе, сохранил в душе идеалы пустыннической жизни[1062].

Настрой нравственного учения Златоуста можно вполне увидеть на примере краткого трактата«О тщеславии и воспитании детей».В XVIII и XIX столетиях это небольшое сочинение считалось подложным (оно отсутствует в собрании Миня), однако было реабилитировано трудами С. Хайдахера и в настоящее время обычно рассматривается как памятник подлинный и важный[1063]. Цельность работы оспаривалась, однако на самом деле сочетание двух заявленных тем имеет большое значение[1064]. Златоуст начинает с высказывания сожалений о том, что тщеславие (κενοδοξία) вторглось даже в Церковь, и после софистического аргумента о том, что люди обманываются, ища славы от других, он обращается к проблеме внушения молодежи истинных ценностей. Довольно интересно, что он порицает всякие попытки рекомендаций родителям воспитывать своих чад для монашеской жизни[1065]; вместо этого он желает установления высоких нравственных норм в условиях мирской жизни. Его требования строги — никаких театров или развлечений, библейские рассказы вместо басен, никаких девушек[1066]; и в то же время он признает, что необходимо веселое настроение, умение ценить красоту и подлинные отношения, основанные на уважении даже к братьям меньшим или слугам. Можно осуждать золото и серебро как то, что не является необходимым для жизни; однако идеалы Златоуста вовсе не полностью негативны.

В действительности, несмотря на все свидетельства о его суровости и чрезмерном рвении к воздержанию, несмотря на многочисленные осуждения пышности и излишеств, роскоши в еде и питье, игр и театра, украшений в одежде и косметики, Златоуст ценит в жизни хорошее. Он винит не сами богатства, а жадность и высокомерие. Вино и богатство не следует презирать; они суть благие дары Божьи. «Вино дано Богом не для того, чтобы мы упивались допьяна, а чтобы были трезвыми, чтобы веселились, а не скорбели»[1067]. «Бог сделал тебя богатым: зачем же ты сам делаешь себя бедным? Бог сделал тебя богатым, для того чтобы ты помогал нуждающимся», — хотя Златоуст добавляет, что важный мотив для таких действий заключается в том, «чтобы ты своею щедростью к другим искупал собственные грехи»[1068]. Даже жена — это благословение; ведь она может «нежно утешить своего мужа, когда он придет домой, изнуренный делами»[1069]. Презрение же к благам означает впадение в ересь манихеев.