Сочинения, входящие в так называемый «Макарьевский корпус», являются связующим звеном между монашеством Египта и другими направлениями аскетического движения IV в. Тексты, приписываемые в большинстве рукописей прп. Макарию Египетскому, одному из учителей Евагрия, упоминания о котором мы уже встречали у Палладия и вApophthegmata,имели широкое распространение и оказали заметное влияние на восточное монашество, а также на протестантский пиетизм. Наука XX столетия подтвердила высказывавшиеся ранее догадки, что эти материалы, скорее всего, происходят из Сирии или из ее пограничных с Малой Азией территорий и что содержащиеся в них учения подозрительно близки к мессалианству — неоднократно осужденной аскетической ереси. Как следствие, появилась тенденция противопоставлять характерную для прп. Макария духовность сердца сосредоточенности на уме Евагрия[592], несмотря на то что оба были заинтересованы в достижении бесстрастия (απάθεια) как необходимого условия стяжания душою Святого Духа. Было принято противопоставлять также заявления прп. Макария о видении Бога и чистую молитву Евагрия, несмотря на то, что оба исповедовали мистику света, и в «Духовных беседах» можно встретить указания на более глубокие способы видения[593]. Голицын и Плестед в своих работах[594]выступили против этих тенденций. Допуская возможность связей с Сирией, они показали, что в сочинениях прп. Макария могут быть обнаружены самые различные влияния, в том числе и параллели с Евагрием, поэтому не так уж и удивительно, что и тот и другой сообща сформировали духовную жизнь Восточной Церкви. Таким образом, «Духовные беседы» прп. Макария действительно могут считаться связующим звеном между различными аскетическими мирами.