«Теперь настало время мне сказать: “Воспойте Господу новую песнь, ибо Он сотворил чудеса”. Воистину новому подобает новая песнь, ведь мы имеем дело с Новым Заветом, который Бог основал для человечества через домостроительство Господа нашего Иисуса Христа, отменив все ветхое и поставив на его место новое. Всякий, кто во Христе, есть новая тварь; ветхое прошло, все стало новым… Он дал нам это новое обетование, обращенное к обновленным; благодаря этому обетованию мы получаем знание этих таинств, так что мы должны отложить ветхого человека и облечься в нового, обновленного по образу Того, Кто его создал, в котором нет ни иудея, ни эллина, ни раба, ни свободного, но все и во всем — Христос.

Это произойдет по–настоящему в будущем веке… Поскольку необходимо было, чтобы в нас пребывала вера в истинность будущих даров, мы получили эти внушающие благоговение таинства, чтобы через них, как через некие символы, мы могли постепенно приблизиться к нашей будущей надежде…»[1287]

Такими словами Феодор приветствовал будущих христиан на своих огласительных беседах. Совсем в духе ап. Павла, и даже в терминах ап. Павла, он указывает им на новизну Евангелия и призывает сообразовать жизнь с обещанием непорочности во Христе. Какое поразительное внимание к эсхатологическому измерению новозаветной мысли — внимание, которое существенно преобразует, если не совсем устраняет, господствовавший тогда платонический акцент на уходе из дольнего мира в мир духовных сущностей на небесах! Иногда обращаясь к языку земного и небесного, времени и вечности, Феодор также указывает на последовательность в Божием замысле о творении, на новую тварь, предвосхищенную во Христе и ожидающую окончательного завершения.

С таким восприятием тесно связаны элементы учения Феодора, считающиеся для него характерными. Чувство всеобщности истории Божественного замысла от начала до конца усилило акцент, который Феодор ставил наpragmata(«конкретной действительности») Свящ. Писания. Тексты Ветхого Завета были обращены к описываемым в них частным ситуациям, в то время как Новый Завет провозглашает новое спасительное действие Божие и указывает на осуществление Божественного замысла в будущем. Аллегорического метода следует избегать хотя бы потому, что он разрушает эту перспективу и оспаривает новизну Евангелия, находя Христа в Ветхом Завете. Связь с эсхатологической устремленностью Феодора также просматривается в его учении о двух веках; он подвергает критике современную ему тенденцию понимать человека как преимущественно духовное существо, заключенное в плоть в результате грехопадения, и рассматривает контраст, проводимый ап. Павлом между человеком в Адаме и человеком во Христе, тварью и новой тварью, т. е. между двумя состояниями (καταστάσεις). Такое направление мысли, в свою очередь, является основанием для особого акцента на подлинности и совершенстве человечества Христа, ведь Христос — «образ» Бога в том смысле, что исполняет то, чем должен был стать Адам[1288]. Понятие о «воспринятом человеке» занимает ключевое место в структуре христологического учения Феодора, поскольку для него спасение зависит от Христа, Который есть первейший плод этого нового творения.

С учетом этцх специфических элементов учения едва ли удивительно, что в некоторых современных исследованиях присутствует тенденция выражать почтение в адрес Феодора, представляя его непонятым предшественником современного богословия и экзегезы[1289].

Однако такая оценка едва ли целиком справедлива. Феодор все же был человеком своего времени; его богословие неизбежно окрашивалось современными ему спорами и распространенными допущениями. Особенности, созвучные современной мысли, с легкостью преувеличивают, а наиболее важные в его богословии черты смягчают или обходят молчанием. Впрочем, реабилитация Феодора справедлива, ведь узконаправленные споры о том, был ли он еретиком, могут оставить незамеченными более интересные аспекты его наследия[1290]. Как и Ориген, это был человек выдающегося значения, оказавший большое влияние и занявший особое место в истории богословия. Как и Ориген, он был осужден в VI в. эдиктом Юстиниана I, при этом его фигура вызывала споры еще при жизни. Оба они — как важнейший аллегорист, так и первейший критик аллегоризма — стали жертвами византийской политики. И оба в равной степени заслужили дальнейшей переоценки. Проведению этой переоценки во многом способствовала современная наука, благодаря которой приписываемые им фрагменты были собраны и критически исследованы, а некоторые пропавшие труды найдены, переведены и изучены.

Итак, что мы знаем об этой примечательной фигуре? Единственным сведением о Феодоре, интересным для историков Сократа и Созомена, оказалась его связь в молодости со св. Иоанном Златоустом[1291]. Вместе они учились у Ливания и вместе оставили поприще светских достижений ради аскетической жизни, сосредоточившись на изучении Библии под руководством Диодора. Когда Феодор, увлекшись перспективой брака и карьеры, покинул монастырь, Златоуст написал ему два исполненных красноречия письма, в которых убедил его отказаться от своих намерений[1292]. Очевидно Феодор, хотя ему не было еще двадцати лет, вызывал у Златоуста восхищение и уважение благодаря своему усердию в учебе и благодаря той радости, с которой он занимался аскетическими упражнениями. Прочие подробности его жизни до нас не дошли, но, по–видимому, он продолжал быть учеником Диодора до момента отъезда последнего в Таре в 378 г., где тот занял епископскую кафедру. Вероятно, около 383 г. в Антиохии Феодор был рукоположен в сан пресвитера, а посвящение в епископа Мопсуестии принял в 392 г. Считается, что там он вел жизнь активного проповедника, многих обращая от идолослужения и язычества, а также отстаивал истину, борясь с арианами и прочими еретиками. Его защитники позднее утверждали, что он толковал Свящ. Писание «во всех Церквах Востока»[1293], однако, по–видимому, здесь имеется в виду широкое распространение, которое получили его комментарии на Свящ. Писание, а не его поездки. Умер Феодор в 428 г.

Как мы видим, в целом жизнь Феодора не отличалась множеством примечательных событий. К моменту своей кончины он пользовался большим почетом, особенно в тех областях, на которые распространялось влияние Антиохийского Патриархата. Однако за три последующих года разгорелись несторианские споры. Имя Феодора, равно как и его учение, связывалось с Несторием. Антиохийцы стойко отказывались признавать его осуждение, даже когда они уже согласились с осуждением Нестория, однако для «монофизитов» его труды всегда были под подозрением, ведь св. Кирилл назвал Феодора и Диодора подлинными создателями несторианства. Окончательное осуждение Феодора означало исчезновение большинства его сочинений, за исключением некоторых цитат, в том числе искаженных, в полемических и исторических трудах других авторов. Впрочем, в течение столетия работы Феодора широко распространились среди «диофизитов», особенно в Сирии. Еще до Халкидонского Собора — т. е. на самом раннем этапе христологических столкновений — пользующиеся большим авторитетом труды Феодора, именуемого «Толкователем», были переведены на сирийский язык, и именно к сирийским источникам мы теперь обращаемся за значительной частью его трудов и сведений о нем. В новейшее время четыре его трактата были обнаружены в сирийских переводах: «Диспут с македонианами» (опубликован в 1913 г.)[1294],De Incarnatione(текст утрачен до публикации — одна из малоизвестных трагедий Первой мировой войны), «Огласительные беседы» (опубликованы в 1932 г.)[1295]и «Толкование на Евангелие от Иоанна» (опубликовано в 1940 г.)[1296]. Сирийские каталоги XIII–XIV вв. дают представление о том, сколько трудов Феодора было некогда доступно.

По–видимому, Феодор был автором в основном комментариев на Свящ. Писание и сочинений вероучительного содержания. Согласно сирийским каталогам, он оставил комментарии почти на все книги Библии, но до момента публикации сирийского перевода «Толкования на Евангелие от Иоанна» лишь два экзегетических сочинения Феодора дошли до нас целиком: это полный греческий текст «Толкования на малых пророков»[1297]и латинский перевод «Толкований на десять малых посланий св. Павла»[1298], который сохранился благодаря тому, что приписывался св. Амвросию. Теперь известно больше сохранившихся его сочинений, пусть и в виде фрагментов; некоторые все еще не опубликованы[1299]. Из катен были собраны вполне пространные греческие фрагменты «Толкований на Бытие, на Псалмы» и «На Евангелие от Иоанна»[1300]— в самом деле, греческие фрагменты последнего сочинения, по мнению некоторых, дают лучшее понятие об этом труде Феодора, нежели более полный сирийский текст[1301].

Наиболее важными его сочинениями догматического характера были труды, направленные против Аполлинария и Евномия[1302], и прежде всего трактатDe Incarnatione.От них до нас дошел лишь ряд фрагментов из различных источников: из «Деяний Соборов», где приведены тексты документов, на основании которых осудили Феодора; из работы «Защита трех глав», написанной по–латыни Факундом; из трактата Леонтия Византийского «Против несториан и евтихиан». Точность и аутентичность этих фрагментов находится под большим вопросом, в частности, благодаря исследованиям Ришара и Девресса[1303], в которых они обвинили составителей флорилегиев — собраний цитат — в намеренном искажении текстов. По–видимому, расхождения между греческими фрагментами и различными сирийскими текстами свидетельствуют об искажениях традиции на некотором этапе. Ф. А. Салливэн[1304], энергично отстаивая неискаженность греческих фрагментов, вновь объявил вопрос открытым; он указывал на то, что рассчитывать на дословную точность сирийских переводов неуместно и что внесение серьезных изменений либо интерполяций в греческий текст не доказано. Впрочем, не всех это убедило[1305]; как минимум имеются существенные доказательства того, что составитель прибегал к вырыванию цитат из контекста с целью представить взгляды Феодора в наименее выгодном свете[1306]. Именно благодаря контекстуализации сирийские тексты чрезвычайно важны. Сирийский перевод «Огласительных бесед» является для нас единственным целиком доступным сочинением Феодора вероучительного содержания, в котором сомнительные утверждения можно рассматривать в контексте всего произведения, так что они выглядят более приемлемо. Тем не менее так и не снятые ключевые проблемы означают, что изучению наследия Феодора препятствует отсутствие надежного и снабженного удобным аппаратом собрания сохранившихся текстов; издание Миня безнадежно устарело и нуждается в критическом пересмотре, а обнаруженные в новейшее время материалы (из катен и в сирийских переводах) рассеяны по научным статьям и в собраниях восточных рукописей. Поэтому для начального изучения текстов Феодора огромное значение имеет изданный в 2009 г. английский перевод его фрагментов[1307].

Как упоминалось выше, церкви Востока наградили Феодора почетным титулом «Толкователь». Действительно, имеются полные основания считать толкование Свящ. Писания центральным интересом этого автора, а также фундаментом большей части его специфического богословия. В таком случае как именно Феодор подходил к делу толкования? Какие методы он использовал? Какие предпосылки, лежащие в основе его трудов, можно выявить?