Возможно, будет несколько удивительно, что прп. Ефрем Сирин, обладавший ограниченными знаниями греческого языка или не обладавший ими вовсе, писавший по–сирийски, включен в этот обзор важнейших греческих отцов Церкви, которые создавали свои сочинения в период между Никейским и Халкидонским Соборами. В пользу такого решения можно указать несколько веских причин. Во–первых, он очень быстро приобрел известность в греческом мире: практически определенно известно, что св. Ефрем умер в 373 г., а св. Епифаний уже упоминает его в «Панарионе»[884], т. е. в 374—377 гг., в то время как блж. Иероним, латинский отец Церкви, проведший на Востоке большую часть своей жизни, рассматривает его в своем сочинении «О знаменитых мужах», составленном в 392 г. Как сообщает блж. Иероним, св. Ефрем служил диаконом в Эдессе и писал преимущественно на сирийском языке; далее он продолжает:

«Я однажды прочитал его книгу “О Святом Духе” на греческом языке, переведенную кем–то с сирийского, и даже в переводе почувствовал пронзительную силу величественного гения».

Созомен оставил о св. Ефреме сообщение[885], в котором отмечает, что переводы его сочинений на греческий были доступны уже во время жизни самого св. Ефрема и что его красноречием восхищался св. Василий. Также о нем рассказывают Палладий и Феодорит, при этом последний называет его «лирой Духа, ежедневно орошающей народ сирийский потоками благодати»[886]. Во–вторых, в отличие от своего предшественника, Афраата, жившего в Персии, Ефрем — представитель христианства удаленных антиохийских регионов Римской империи, граничащих с Сирией. Его епископ, Иаков Нисибинский, присутствовал на Никейском Соборе; впрочем, вероятно, сообщение о том, что его сопровождал св. Ефрем, является легендой.

Позднее Феодорит, епископ Кирский, управляя преимущественно сироязычной епархией, пытался искоренить использование Диатессарона — синопсиса Евангелий, на который св. Ефрем составил толкование. Таким образом, хотя св. Ефрем одно время рассматривался наукой как культурно и лингвистически маргинальная фигура по отношению к миру греческих отцов Церкви[887], в действительности он является здоровым напоминанием, что в Римской империи после христианизации при всеобщей связи существовало разнообразие. Некоторые даже утверждают, что в своем противостоянии заблуждениям, с одной стороны, «внешних» — маркионитов и манихеев, а с другой стороны, «своих» — например, ариан, которых можно было вернуть, св. Ефрем отстоял Церковь Римской империи у ее границ[888].

Еще одна причина рассмотрения св. Ефрема здесь заключается в том факте, что на его труды явным образом оказало влияние распространение арианства, и его богословие в некоторых отношениях можно сравнить с богословием Каппадокийцев, когда он пытается ответить на этот вызов. Кроме того, как мы увидим, он был еще более непосредственно, чем они, затронут правлением Юлиана Отступника[889], в частности, тем, что этот император потерпел неудачу в своей кампании против персов. Тем не менее часто встречается утверждение, что богословский метод св. Ефрема примечательным образом отличается от метода греческих авторов. По большей части он выражает свое богословие в стихотворной форме, которая благоприятствует использованию образов, символов и типологий, и исследователи неоднократно противопоставляли такой подход аргументации, свойственной греческому рационализму при выражении веры средствами философии. Таким образом, фигура св. Ефрема напоминает о том, что часто именно на периферии появляются творческие альтернативы, чтобы, как в его случае, посредством влияния св. Ефрема на поэзию Романа Сладкопевца, оказать влияние на то, что впоследствии стало основной византийской тенденцией[890].

И последняя причина, по которой мы рассматриваем здесь св. Ефрема, заключается в огромном всплеске интереса к исследованиям в области сирологии, — это означает, что нынешняя доступность критических изданий текстов, переводов, пособий и исследований ведет к облегчению доступа к этим текстам, даже для тех, кто не знает сирийского языка[891]. Обращаться к этим текстам следует хотя бы потому, что в связи с принятием во внимание сирийских источников доверие к «греческому» образу св. Ефрема оказалось подорванным: под вопрос поставлены его традиционная агиография и корпус греческих сочинений, дошедший до нас под его именем — по всей видимости, в количественном отношении это собрание уступает лишь корпусу св. Иоанна Златоуста[892]. В греческом материале св. Ефрем представлен монахом, автором аскетических трактатов; независимый от этой греческой традиции сирийский материал, как мы увидим ниже, дает несколько иную картину.