Между тем св. Кирилла интересовали также вопросы догматического характера. По–видимому, сочинение «Сокровищница о Святой Троице»(Thesaurus desancta Trinitate)[1444]написано им раньше, чем «Толкование на «Евангелие от Иоанна»; некоторые особенности этого труда легче понять, если иметь представление о его антиарианских работах[1445]. Как считает Жуассар, эти вопросы начали привлекать внимание св. Кирилла в середине 20–х гг. V в., поскольку до окружного послания 424 г. в своих пасхальных посланиях он не выражал беспокойства по поводу этой ереси[1446]. Однако Булнуа[1447]обнаружил антиарианскую аргументацию в более ранних праздничных посланиях и предположил, что хотя возрождение арианства и представлялось возможным, св. Кирилл мог иметь в виду, по крайней мере при написании «Диалогов о Троице», образованных язычников, которые слышали об этих внутренних спорах христиан.

Как показал Либэр[1448], «Сокровищница» почти полностью базируется на труде св. Афанасия «Против ариан»(Contra Arianos; в частности, книга 3) и на утраченном сочинении «Против Евномия»(Contra Eunomium), которое, вероятно, было написано Дидимом. Но несмотря на заимствование материала, это сочинение удивительным образом иллюстрирует способность св. Кирилла систематизировать и преподносить заново старые аргументы. Как указывает Булнуа[1449], он всегда начинает с ясных утверждений о тайне Троицы, превосходящей человеческое понимание, — это пояснение дается как ответ Евномию; тем не менее мы можем извлечь некоторое опосредованное знание через совокупность тонких образов, собирая в уме картину, похожую на загадку, и тем самым укрепить свою веру. С этой точки зрения образы, о которых говорит св. Кирилл, являются поясняющими примерами, которые косвенно переводят сложные понятия в символическую форму[1450].

«Сокровищница» состоит из тридцати пяти глав; в каждой из них представлен некий тезис(logos),в защиту которого далее приводится ряд аргументов либо совокупность свидетельств из Свящ. Писания. Шестой тезис, например, заключается в том, «что Отец родил Сына из Себя без разделения или истечения». Затем следуют несколько возражений евномиан, на каждое из которых приводится ряд контраргументов. Тридцать второй тезис гласит, «что Сын есть Бог по природе, а значит, не есть нечто созданное или сотворенное»; это подтверждается свидетельствами из Свящ. Писания и аргументами общим числом около ста семидесяти. Труд св. Афанасия никогда не приводится слово в слово — даже его цитаты из сочинений Ария перефразируются. Св. Кирилл использует мысли св. Афанасия, однако представляет их в другом порядке и придает им совершенно новое выражение, чтобы сделать аргументацию более строгой. Он действительно провел тщательный разбор предмета и написал трактат, в котором выделены главнейшие элементы этого спора, каждое из опорных положений разъяснено, и в результате святоотеческий богословский метод делается намного более доступным, чем в разнообразных полемических сочинениях предшествующих авторов. В «Толковании на Евангелие от Иоанна» также важна форма; здесь он прибегает к вероучительным рассуждениям, которые располагает в похожем порядке, выстраивая аргументы в аккуратные списки, — получаются небольшие богословские трактаты, форма которых аналогична строению «Сокровищницы» в целом.

Относительно того, какие источники легли в основу «Сокровищницы», среди ученых были некоторые разногласия. Многие исследователи утверждали, что св. Кирилл пользовался работами Епифания и Великих Каппадокийцев. Либэр считал, что он опирался исключительно на источники александрийской школы и что нет прямых связей между этим трудом св. Кирилла и сочинениями, написанными против Евномия, например, св. Василием или св. Григорием Нисским. Если это заключение верно, то оно очень важно, поскольку означает, что богословский кругозор св. Кирилла был тесно связан с ситуацией в Александрии и наследием этой школы и что он почти не имел отношения к направлениям в области богословия и экзегезы, которые разрабатывались в Антиохии и иных местах; в отличие от антиохийцев, до возникновения христологических споров он проявлял мало интереса к новым течениям, сложившимся после арианства, например к аполлинаризму[1451]. Арианство по–прежнему представлялось для него важным догматическим вызовом, ответом на который была Никейская вера. Это соображение может существенно прояснить позицию св. Кирилла в начале христологического противостояния.

С «Сокровищницей» очень тесно связано другое сочинение — семь «Диалогов о Троице»[1452], поэтому о нем следует сказать здесь же. После опыта приведения антиарианской аргументации в систематическую форму св. Кирилл решил обратиться к этой же теме в более литературном виде. Это сочинение носит не столь строгий, более личный характер, стиль его более непринужденный. Однако, как заметил Либэр[1453], в нем присутствует та же последовательность тем и имеется много параллелей с предыдущим трудом. Св. Кирилл посвятил это сочинение тому же Немезину, что и «Сокровищницу». Как поясняется в прологе, он предлагает подойти к проблеме, рассмотрев дискуссию, произошедшую между ним и неким Гермием; действующие лица обозначаются в тексте соответственно буквами А и В. Использование вопросов и ответов делает критику более структурированной и эффективной, когда речь идет о богословских тонкостях. В ходе диалога собеседник В высказывает еретические утверждения, на которые собеседник А отвечает аргументами, аналогичными тем, которые содержатся в «Сокровищнице». Мы уже отмечали связь св. Кирилла с этим литературным жанром. То, что он считал эти диалоги о Троице весьма удачной работой, видно из того факта, что позднее он написал еще один диалог с Гермием, в котором обсуждались вопросы, связанные с несторианским спором. Ранее считалось, что для этого диалога он использовал материал из своего сочинения «О правой вере»(De recta fide)',их тексты настолько близки, что Пьюзи решил издать эти работы параллельно, на соседних страницах разворота[1454]. Однако впоследствии первичность сочиненияDe recta fideоспаривалась[1455].

Итак, в семи диалогах речь идет о главных положениях, связанных с арианским спором: Сын совечен и единосущен Отцу; Сын рожден от Него по природе (κατά φύσιν); Oh истинный Бог, как и Отец; Сын — не κτίσμα и не ποίημα («создание» или «тварь»); все свойственное Божеству, включая Его славу, принадлежит φυσικώς («природно») Сыну, как и Отцу. Прежде чем посвятить последний из семи диалогов вопросу о Божестве Святого Духа, в шестом диалоге св. Кирилл рассуждает о том, каким образом человеческие свойства приписываются Сыну, утверждая, что они не принадлежат природе Логоса в том смысле, в котором Он мыслится как Бог и есть Бог, но относятся к Нему «по домостроительству плоти» (τή μετά σαρκός οικονομία). Этот диалог особенно интересен по нескольким причинам. Во–первых, он указывает на то, что в центре сотериологии св. Кирилла лежит концепция освящения: Логос не нуждался в освящении, но освящение Его человечества через сошествие Духа означало освящение в Нем человеческой природы. В этом заключается понимание св. Кириллом обожения (θεοποίησις). Во–вторых, акцент на истощании (κένωσις) или уничижении (ταπείνωσις) Логоса занимает прочное место в богословской мысли св. Кирилла: Логос ограничил Себя, приняв человеческое состояние, поэтому Ему можно приписывать человеческие свойства. В–третьих, в этом ключе св. Кирилл готов говорить о том, что Логос воздвиг «Свой храм» (со ссылкой на Ин 2: 19) — против этой фигуры речи, происходящей из антиохийской традиции, он в дальнейшем резко выступал. Это не единственная непоследовательность, проявленная св. Кириллом в ходе спора. В «Сокровищнице» он прибег к выражению «воспринял человека, рожденного от женщины, как храм или облачение», хотя впоследствии подвергал подобные высказывания сокрушительной критике[1456].

Таким образом, в целом мы обнаруживаем в «Диалогах» ту же картину, что и в «Сокровищнице». Св. Кирилл воспринял терминологию и богословие св. Афанасия, но уточнил их и представил в новом свете. Основанием его позиции становится богопочитание: вера в Троицу подтверждается крещальной формулой и должна быть отражена в молитве — через Сына и в Духе мы получаем возможность прийти к Отцу[1457]. По–видимому, св. Кирилла больше, нежели св. Афанасия, волновала греховность человека[1458]; он чаще говорит о «человечестве», а не о «плоти»; также он несколько больше внимания уделяет «психологическим» слабостям человеческой природы, таким, как страх или ужас. Однако при этом он, по–видимому, не замечает, что это положительное утверждение человеческой души во Христе может разрешить некоторые затруднения, возникающие в ходе опровержения учения ариан[1459]. В рамках александрийской традиции такое утверждение встречалось только в работах Дидима, известного оригениста; св. Кирилл же унаследовал от своего дяди отрицательное отношение к оригенизму. К тому же он не чувствовал острой необходимости в опровержении Аполлинария.

«Толкование на Евангелие от Иоанна»[1460]подводит итог тому, что мы выяснили о св. Кирилле, и обнаруживает тесную связь между его богословием и экзегезой[1461], а также указывает на базовую богословскую установку, исходя из которой началась борьба с Несторием. Из двенадцати книг этого сочинения полностью сохранились все, кроме седьмой и восьмой; довольно большие фрагменты этих двух книг собраны П. Пьюзи из катен и некоторых источников на сирийском, однако о надежности этого материала высказывались сомнения. Сочинение написано в виде комментариев на каждый стих; важным элементом экзегетического подхода по–прежнему остается интерес св. Кирилла к двум уровням толкования. Его не очень беспокоят исторические расхождения между Евангелием от Иоанна и другими Евангелиями, хотя он полагает, что буквальный смысл точен и для него есть некое естественное объяснение. Его внимание намного больше привлекают возможные символические толкования. Интерес к духовному смыслу Евангелия вдохновляет его на исследование глубин символизма, заключенного в описаниях чудес и в дискурсе Евангелия от Иоанна, особенно в тех местах, которые соприкасаются с одним из его любимейших мотивов — о превосходстве христианства над иудаизмом и о переходе Благой вести от Иудеев к язычникам[1462]. Эта тема также побуждает его к аллегорическим толкованиям, которые менее убедительны.

Однако св. Кирилл в своих комментариях, по своему же признанию, стремится к «более догматической экзегезе» (δογματικώτερα έξήγησις). Он считает, что евангелист предвидел появление ересей и хотел их предотвратить; поэтому первейшая цель св. Кирилла заключается в том, чтобы предложить толкование, соответствующее ортодоксии, а не ереси. Именно это главнейшим образом характеризует данный комментарий. В этом отношении очень показательно, что по большей части названия глав выполнены в виде тезисов, в которых обрисовывается основное содержание догматического аргумента для каждой главы. Эта догматическая направленность способствует сосредоточению внимания на тех отрывках евангельского текста христологического содержания, которые вызывают споры, хотя интерес св. Кирилла не ограничивается христологией и аргументами против арианства. Например, в девятой главе книги I содержится пространное опровержение теории предсуществования душ — в той же самой доказательной форме, которую мы находим в других догматических отступлениях. Как и предполагается жанром комментария, текст Евангелия от Иоанна определяет рассматриваемые темы, а поскольку это Евангелие главным образом сосредоточено на личности Христа, неудивительно, что эта тема является преобладающей. К тому же она более всего интересовала св. Кирилла в это время — хотя бы постольку, поскольку эту проблему ставил арианский спор.

Св. Кирилл по–прежнему использует подход св. Афанасия. Чтобы противостоять доводам ариан, св. Кирилл указывает, что некоторые высказывания были сделаны Иисусом как человеком или даже как евреем и подчеркивает, что из этих мест не следует однозначного вывода о природе Логоса. В действительности Он есть трансцендентный Логос, единосущный (όμοούσιος) Отцу. События Его земной жизни являются следствием Его добровольного уничижения (ταπείνωσις), о котором сказано в Послании к филиппийцам (Флп 2: 5—11). Он остался тем же, кем Он и был, однако стал человеком, подвергая себя человеческим ограничениям[1463]. Как и св. Афанасий, св. Кирилл проводит различие между Божественными и человеческими свойствами в контексте антиарианских рассуждений, но следует отметить, что уже здесь он подчеркивает подверженность Логоса человеческим состояниям в Воплощении и иногда критикует идею о разделении Христа, хотя еще не делает явных нападок на терминологию, характерную для антиохийцев[1464]. Как у св. Афанасия, в его утверждениях можно увидеть оттенки докетизма: «Он содрогается и изображает (πλάττεται) смущение», «Он претерпевает образ (σχήμα) смущения», «Он делает вид, что подчиняется смерти»[1465]. Св. Кирилл говорит не только о том, что Иисус одновременно действует как Бог (ώς θεός) или как человек (ώς άνθρωπος); он использует выражение ώς άνθρωπος σχηματίζεται («Он принимает образ человека»), исходя из чего «легко можно предположить, что вся человеческая жизнь Иисуса была обманом»[1466]. Тем не менее св. Кирилл проводит мысль, что Его человечество вполне подлинно как внешнее проявление единого Христа, как тот аспект бытия Христа, который принадлежит чувственному миру[1467]. Евангелие он понимает как повествование о самоограничении Логоса до условий тварного миропорядка. Однако некоторые исследователи считают, что в представлении св. Кирилла о Христе человеческое начало неотъемлемо и присутствует в совершенстве, в частности, из–за того, что оно необходимо для спасения человечества, и заметно это в тех его сочинениях, которые написаны до начала несторианских споров[1468].

Очевидно, что для св. Кирилла библейская экзегеза была главной сферой деятельности в области богословия. И хотя во время споров, вскоре после написания «Толкования на Евангелие от Иоанна» он отвлекся на написание полемических работ, его деятельность как толкователя не прекратилась. Экзегетические трактаты занимают семь из десяти томов сочинений св. Кирилла в собрании Миня; впрочем, значительная часть его трудов на библейскую тему утрачена. Еще одно дошедшее до нас крупное сочинение, «Толкование на Евангелие от Луки», сохранилось не в оригинале, а в сирийском переводе.

В «Толковании на Евангелие от Луки» св. Кирилл предстает в новом свете, поскольку с формальной точки зрения это вовсе не толкование, а собрание проповедей. В действительности три из этих проповедей полностью сохранились на греческом; сирийский перевод был обнаружен в XIX в. и издан Р. Пейном Смитом[1469]. Впоследствии нашли и другие фрагменты. Новое издание всего текста начало выходить в свет в серииCSCO[1470].Считают, что сирийский перевод охватывает 156 проповедей, но некоторые из них столь малы, что, по–видимому, перед нами не полные тексты, а их отрывки. Тем не менее эти сочинения представляют собой важную находку.

В этих проповедях мысль св. Кирилла приобретает преимущественно практическую направленность. Он сосредоточивается на евангельских темах и уделяет большое внимание этическому учению, наставлениям и прежде всего мотиву подражания Христу через послушание и смирение. Христос — это тот «образец», которому нужно подражать, пример, которому нужно следовать — через крещение, через искушение, через страдания и смерть. Христианин должен соединиться со Христом, проводя такую же жизнь, как и Он. Царство Божие — духовно, человек находит его, если оставляет все ради любви Христовой; и как мы видели, притчи, например ветхозаветные, указывают на духовную сферу, на Божественную благодать и человеческое послушание[1471]. Таким образом, нужды паствы для него имеют первейшее значение. Однако среди прочего паства нуждается в предупреждении против еретических толкований. Поэтому его комментарии на крещение Христа явно несут отпечаток несторианского спора. Божественный Логос не имел потребности в крещении, но это не значит, что от Него следует отделять «семя Давидово»; крещение Христа можно объяснить как элемент «домостроительства», т. е. принятия Им человеческого состояния ради спасения людей.