Введение во храм Пресвятой Богородицы зрится мне в образе торжественного шествия вслед за Нею, со свещами веры, и к этому шествию присоединяются в веках все народы, как и мы ныне к нему присоединяемся. Но этот образ восполняется для меня еще и другим, дальнейшим, — исхождения из храма в него входящих, также со свещами, возжженными уже от огня церковного, на стогна града, на его делание. Уместно в этот день празднования Храма остановиться мыслью именно на взаимоотношении того, что совершается в храме и вне храма.

Введение Пресвятой Богородицы означает, прежде всего, Ее удаление от мира с его скверною, в жилище Божье, для общения с ангелами и предстояния Богу, «воспитатися во Святая Святых». Оно есть в этом смысле зов от мира с его суетою и грехами в храм и обитель души своей для богомыслия и молитвы: «горе имеем сердца»! Однако, помимо этого религиозно–аскетического смысла, вхождение во храм Пресвятой Богородицы, по учению Церкви, имеет и сокровенно–таинственное значение. Оно означает охрамление храма, которое есть, вместе с тем, и его упразднение. Сама Богородица явилась здесь истинным нерукотворным храмом, ибо в Нее вселился Святой Дух, и Она во чреве Своем вместила невместимого Бога–Слово. Ее явление в ветхозаветном храме, который имел лишь «тень будущих благ, а не самый образ вещей» (Евр. 10,1), было уже исполнением этого образа, но тем самым и упразднением этого ветхозаветного храма. Церковная завеса раздралась, явно обличив это упразднение, когда со креста сказано было: «совершишася», но оно произошло уже тогда, когда «Дева со славою вниде во Святая Святых». Явися в мире живой нерукотворный храм — человек, о котором и говорится Духом Святым: «разве вы не знаете, что вы храм Божий», и этот «храм Божий свят, а этот храм — вы» (Кор. 3,10–11) ? «не знаете ли, что тела ваши — храм Св. Духа» (Кор. 6,19)? Небо приклонилось к земле, и она явилась храмом в человеке. Ветхозаветный храм был единственным местом на земле, где человек встречался с Богом, во Святом Святых: «над крышкой я буду являться в облаке» (Лев. 16,2), — местом, где человек мог принести жертву Богу, доколе она не была отменена жертвой Христовой (Евр. 10, 9–10,12). Новозаветная церковь, которая призвана к поклонению не на горе сей и не в Иерусалиме, не в каком–либо определенном месте, но «в духе и истине» (Ио. 4,21–23), уже не знает храма в ветхозаветном значении. Она также имеет храмы, но они уже не приурочены к определенному месту, и их неопределенная множественность также ограничивает их значение в сравнении с храмом ветхозаветным в его единственности. Храм для нас не есть «скиния свидения», но место общей молитвы («синагога»)8и совершения таинств. И — сказать ли? — храмом этого храма, в престоле и в антиминсе, являются св. мощи, т. е. человек. На мощах святых совершается святейшее таинство с времен древнейших. И как ни важен храм и для новозаветного, христианского благочестия, но он не занимает в нем того места, которое свойственно было храму ветхозаветному: разрушение последнего явилось и концом ветхозаветной церкви. Ныне враги христианской веры разрушают храмы, доставляя этим великую скорбь и боль христианам. Но могут ли они разрушить истинный новозаветный храм, — самого человека, сердце его, которое есть истинный престол Божий? Этот христианский храм недоступен для разрушения христоборцев. Первенствующая церковь не могла еще иметь своих храмов, но оттого она не менее сияет пасхальной радостью для всей христианской истории.

Но не только в первенствующей Церкви, которая есть исторический образ рая на этой омраченной земле, но и в подлинном саду Божьем, в раю, не было храма, ибо весь рай был храмом, куда Бог приходил для общения с человеком (Быт. 2,15–22), где прародители могли слышать «голос Господа, ходящего в раю во время прохлады дня» (Быт. 3,8). И что еще более значительно, нет храма и в святом граде Иерусалиме, сходящем с неба на землю, в полноту времен, согласно видению Тайнозрителя: «И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними» (Апок. 21,3). «Храма же я не видел в городе, ибо Господь Бог Вседержитель — храм его и Агнец» (Апок. 21,22). Вся жизнь будет исполнена боговидения, когда «будет Бог все во всем» (1 Кор. 15,28). Посему храм и храмовое благочестие имеют лишь преходящее условное значение, которое минует тогда, когда вся жизнь человеческая станет исполнена духа и силы.

Когда мы думаем о вхождении в храм для того, чтобы там укрепляться духовно молитвою и благодатными дарами Церкви, мы должны помнить и об исхождении из него, ибо христианское благочестие не кончается за порогом храма, напротив, оно здесь–тο по–новому и начинается. Мир есть не только место греха и растления, но он есть и нива Божия, на которой, вместе с плевелами, произрастает и добрая пшеница, и хозяин хочет от нас честного и полного использования всех данных нам талантов, — христианского творчества. Вдохновение добра, получаемое в храме, должно быть приносимо и в жизнь вне храма, чтобы и она становилась соответственной храму. «Оцерковление» жизни, о котором так часто среди нас говорится, и есть это снятие границ между храмом и жизнью, которые иногда считаются непреложными. Светом вечности, который загорается в душах наших в храме, мы должны озарять и текущее время, человеческую жизнь, которая может, а, следовательно, и должна стать жизнью церковною, Градом Божиим. Все живое обладает способностью самопроизвольного движения, и насколько христианство есть жизнь, оно есть и движение, движение по звездам вечности. И если мы говорим о себе как о «христианском Движении», то совершаем некоторое тожесловие, потому что нельзя оставаться неподвижным в христианстве. Оно должно быть вдохновенным порывом, творческим движением, устремлением из храма за храм, к будущему, которое есть, согласно христианским обетованиям, явление «нового неба и новой земли, в них же правда живет». К этому исходу и исполнению стремится мир, и христианская Церковь движется навстречу к Грядущему Христу. И напряженностью и искренностью этого движения определяется действительная мера и нашего вхождения в храм, нашей храмовой церковности, которая ищет излиться на весь мир и затопить его в этом разливе. Да будет же наше «Движение» причастно этому всехристианскому движению.