Ныне, в день поклонения Кресту Господню, уместно остановиться мыслью на учении о Кресте. Вообще это учение необъятно, но мы остановимся сейчас на словах: «Аще кто хощет по Мне идти, да возмет крест свой». Во взятии своего креста есть два начала: 1) взятие вольное, личный выбор и 2) принятие креста. Взятие креста трудно, жертвенно, но в этом есть и радость. В этом высшее раскрытие человеческой свободы, высший героический подъем. Вольное взятие креста есть творческое дело человека. Но кроме вольного взятия креста есть и его принятие, есть внешние условия, судьба, рок, неизбежность. Образ принятия креста мы имеем на Голгофе, где Господом принимается вся мировая скорбь, все неисчислимое и неисследимое горе человечества.

Нелегко принятие креста как судьбы. Нельзя себе даже представить ту бездну зла, которая существует в мире. Мироздание до того искажено падением твари, что иногда бывает трудно распознать мудрость и справедливость Божию. (Есть религии, считающие, что мир создан не добрым, а злым Богом, — настолько сильно в этих религиях ощущение мирового зла!) Иов в глубине своего страдания испытал эту трудность, но он угодил Богу больше, чем его разумные рассудительные друзья.

Человек не создан для страдания, а для радости. И Церковь молится: «О избавится нам от всякия скорби». В Гефсиманском молении о чаше Христос не хотел страдания («Аще возможно, да минует Меня чаша сия»), но принимал их («Но да будет воля Твоя!») . Однако, в мире есть скорби и страдания, и волны их высятся и многое покрывают. Что делается сейчас на родине нашей, да и в других местах… Ответ на это — три креста на Голгофе, именно три, а не один крест Христа. Рядом со Христом распяты два темных, несчастных существа, именуемых в Евангелии «злодеями», очевидно, живших во грехе и творивших преступления. Тут они распяты и изнемогают телесно и душевно. Они умирают. Их души вопрошают о том, что происходит, они спрашивают: есть ли Бог («Если ты Христос, спаси себя и нас!»). Если Он — Бог, то он бы их избавил и упразднил бы этот крест. У евангелистов Матфея и Марка говорится, что оба поносили Христа. У обоих одинаково напряженное неприятие страданий своих и Христа. У обоих недоуменный вопрос: «Если Ты — Сын Божий, — сойди со креста». Добро должно быть силою, и не должно быть побеждено.

По Евангелию от Луки, одному из разбойников раскрылся смысл происходящего, он сознал, что в его судьбе есть справедливость, так как он совершил зло, а Тот, кто с ним распят, не совершил. Вероятно, в лице Спасителя он увидел всепобеждающую любовь, ведущую к принятию креста. Если Бог добрый и мудрый, то почему существует в мире страдание? — На этот вопрос Бог ответил крестом своего Сына. Сын — это распинающаяся любовь, приятие воли Божией.

Тварь не имеет сил постигнуть волю Божию — в том и заключается подвиг, что, не зная, мы верим и любим. Христос сам пришел в мир и с миром страдает и умирает. «Векую Мя оставил еси!», но Он же говорит: «Ныне же будешь со Мною в рай», — это ответ, что мир не создан для страданий, но для блаженства, к которому идет через крест. Ответ на мировую скорбь есть Сын Божий, висящий на кресте. Христос в своем страдании вместил страдания всего человечества. «Ныне же будеши со Мною в рай» — это не ответ, которого ищет рассудочное человеческое сознание, а это ответ, что Бог этого хочет и ведет нас к этому. Как это совершится, никогда не узнаешь и не поймешь. Надо верить, не зная, не видя, не понимая, и тихо отойти в объятия любящего Бога. Эта вера должна быть подвигом всей человеческой жизни. «В чем застану, в том и су жду».

Сила креста есть для нас сила веры, а вера питается любовию ко Христу, вера, которая утешает и воскрешает.

Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и святое воскресение Твое поем и славим!»

Крестопоклонная неделя 1933 г.