На Введение во Храм Пресвятой Богородицы

В благодатной тихости своей приближается празднование вхождения во Храм Приснодевы. Это событие отмечено в Евангелии лишь многозначительным молчанием, так, как будто его и не было. Мы не удивляемся этому, ибо уже знаем, каким священным молчанием окружена тайна «смирения рабы Господней», и заранее смиряем себя в послушании ему, как ни просит испытующая мысль и любящее сердце хотя бы малого о том приоткрытая. Его дает, скупо, лишь церковное предание. И это священное молчание не обедняет, но обогащает душу, оно исполняет ее чувством невыразимости и неописуемоста торжественного восхождения Приснодевы к горе Сионской, во Святая Святых храма Иерусалимского, и от этой наполненности духовной веселится сердце.

Не имея евангельского свидетельства, мы пророчественно призываемся очами духовными созерцать небошественное сие восхождение, в котором Деву Марию провожает Церковь ветхозаветная и встречает ликами ангельскими Церковь новозаветная, ибо сама Приснодева есть этот завет Бога с человеками, — ветхий и новый и вечный, и первосвященник, по чину Авраама, передает принятое сокровище грядущему в мир Первосвященнику, по чину Мельхиседекову.

Но как трудно восприять таящееся в этом молчании! — восприять не праздно и бездейственно, но творческим усилием. И как неприметно на его место вкрадывается рассеянность и пустота. Как легко спугивается в душах тишина громами войны и крикливостью внешних событий, и в душах воцаряется, вместе с испугом, забота с многотрудностью дня, со всею ее цепкостью. И день праздника оказывается будним. Пусто в храме, сколь многие против воли лишаются даже и того, что требует лишь наименьшего усилия — участия в богослужебном праздновании этого Богородичного дня, который уже озаряется первыми светами грядущего Рождества Христова: «Христос рождается, славите!» И в этот день настигает нас сумрачное «некогда» или «не до того», и посещение богослужения становится для многих как бы непосильною роскошью. А это внешнее бессилие не подменяется ли и внутренним? А неприсутствие — забвением? А молчание — обобранностью души?

Нам не дано уже сопровождать в храм восходящую в него Богородицу. Так совершается победа князя мира сего! Да будет же вырвана у него эта победа радостью духовной, которая не отлетает, но, вопреки всему, чудесно подается чуткому сердцу и во дни мировой брани, и среди мирового торжища. Ибо «дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, и не знаешь, откуда приходит и куда уходит» (Ио. 3,8).

Образ шествия во храм Богоизбранной Отроковицы стоит пред нами и зовет к себе и за собой. Куда и к чему этот зов? — От мира к Богу! Восходящая в храм Отроковица оставляет мир со всеми его благами, чтобы отдаться жизни иной, чем в мире. И эта инакость есть ее иночество, — сначала с пребыванием во храме, а после и вне его…

Что может каждый из нас для себя расслышать в этом зове? Не смеем притязать на полноту и возвышенность этого подвига, но нет иного пути к Богу. Он отнюдь не есть лишь монашеское служение, но необходимо объемлет всякое посвящение себя Богу в сокровенности, ибо к каждому обращена первая заповедь Христова о любви: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим» (Мт. 22,37). В сердце человеческом пламенеет светоч этой любви к Богу, и с ним мы призываемся, вместе и вслед за Приснодевой, совершать и свое восхождение. Неровным светом он горит в нас, то вспыхивая, то угасая. В своей свободе мы властны посвятить себя Богу, но можем и затвориться в себе, предаться миру и в нем омертветь. Мир же нелегко уступает то, чем овладевает. Поэтому в человеке всегда происходит борьба духовная за его Святая Святых, и мы призываемся к ней со всей силой, со всей непримиримостью. Таково должно быть в нас и наше жизненное участие в ныне празднуемом событии. Не со–радование только, но и со–подвижничество. Ибо Богоотроковица, по ступеням восходя во храм, восходила и к крестному своему подвигу. И этой свободы в избрании своего пути не могут лишить нас силы мира своим насилием, если мы не отдаемся ему духовно.

Богородичное восхождение из мира ответствуется Божественным нисхождением к миру. Происходит встреча Бога с человеком, устанавливается богочеловеческий союз. Вхождение во храм Приснодевы не есть лишь одно из ряда событий ее жизни, но оно осуществляется вне времени, как исхождение из тьмы, укоренение творения в Боге. В нем заключена великая святыня человеческой детскости со всеми в ней таящимися возможностями и упованиями. Из недр прошлого, от ограды Эдемского сада, который сокрывается от первозданного человека после его падения, путь восхождения во Святая Святых возводит к пещере Вифлеемской, месту Богорождения. Завершается же он и обетованным грядущим храмом на горе Сионской и «святым Иерусалимом, который нисходит с неба от Бога, он имеет славу Божию» (Откр. 21,10). Но человечеству первому надо начать свое к Богу восхождение, дабы Он ответствовал Своим к нему нисхождением. Это предварение совершилось в Богородице, введенной во Святая Святых ветхозаветным первосвященником и имеющей вместить во «чреве своем пространнейшем небес» Невместимого. Творец вопросил свое творение, которое Ему ответствовало не словом, но движением, в священном молчании. Этот образ святейшего детства, посвященного Богу, во всей его беззащитности, но вместе и неотразимости, сладкою силою овладевает сердцем. От него отречься, ему изменить в забвении или слепотством значило бы лишить себя святыни и своего собственного детства, которое, помимо сознания, хранится в глубине души. И эта святыня нашей собственной души связана таинственно и неизреченно с ведением о том, что ныне «в храме Божием ясно Дева является и Христа всем предвозвещает».

Потщимся же ответным усилием отозваться на этот зов праздника, в нашей душе звучащий. Подвигнемся мыслию и волею, освятимся молитвою, возгоримся любовию к Восходящей чрез храм земной в небесный и нас с собой возводящей. Не неподвижность наша, которая неизбежно становится и противлением, но усилие к восхождению духовному да будет ответным откликом нашей души. Аминь.

1940 г.