Тот самый голос Божественный, который возвещал устами священника, совершителя таинства: «Приимите, ядите и пийте от нея вси», ныне призывает приступить. Господь зовет всех предстоящих, и только сами люди не внемлют этому и, оставаясь неподвижны, находят благословные вины для этого самоотлучения от Чаши. И если не останавливаться на определенных законных исключениях, эта недвижность призываемых преимущественно находит для себя основание в искреннем сознании своего недостоинства. Такое сознание, естественно, должно звать к покаянному очищению, да не лишимся мы сего величайшего дара любви Божьей, однако лишь при одном условии, если исповеданием греховности, для которого есть врачество в таинстве покаяния, не прикрывает здесь лукавая совесть равнодушие и недвижность духовную.

Пред нами в страхе и трепете закрывают лики свои многоочитые херувимы и шестикрылатые серафимы, которые, однако, предходят Ему, приходящему заклатися и датися в снедь верным.

И нам ныне Он сам повелевает преодолеть страх своего недостоинства. Приходя к Чаше, молитвенно исповедуем это недостоинство, сознавая, что не можем его превзойти, а если и мним себя его преодолевшими, то становимся тем более недостойными. И однако, есть путь правого, достойного преодоления немощи нашей, и сам Господь его нам указует. Ибо зовет нас подвигнуться в вере, страхе Божьем и любви. Божественная Евхаристия, как святейшее таинство, есть, прежде всего, пир веры, которая есть ’’невидимых извещение» — уверенность в невидимом. Мы присутствуем очами веры в горнице Сионской, вместе со святыми апостолами, в единении со всей Церковью, небесной и земною, сам Христос невидимо предстоит нам и нас приобщает, и хлеб и вино, которые видимы очами телесными, суть Его Тело и Кровь. Немощна наша вера и слепотствуют очи, чтобы видеть, и однако да подвигнемся видеть и слышать Его зовущие и повелевающие слова. С этой мыслью, с этим вдохновением днесь да приступаем, ибо вера есть дыхание Церкви, ее ведение.

Ясновидение веры ставит нас лицом к лицу перед Тем, пред Кем трепещут небесные воинства, и нас также объемлет страх и трепет. Началом премудрости поэтому да будет в нас страх Господень (Пс. 110,10), в котором предстоим мы пред Господом. И не остановит ли он нас? Дерзнем ли мы приступить? Не звучат ли и для нас слова Исаии: «Горе мне, погиб я… Глаза мои видели Царя, Господа Саваофа!» (Ис. 6,5), предлежащего нам во святом причащении. Однако, не к одному страху лишь призывает нас в подвиге веры Господь, но еще и к любви. Он зовет приступить с любовию, о коей так свидетельствует нам апостол любви: «В любви нет страха, ибо совершенная любовь изгоняет страх» (1 Ио. 4,18) . В любви он побеждается радостью, потому что в ней есть радость встречи с Любимым, духовно осязать Его близость к нам. Не об этом ли говорит и ветхозаветная Песнь Песней любви: «На ложе моем ночью искала я того, кого любит душа моя, искала его и не нашла его. А когда нашла того, кого любит душа моя, ухватилась за него и не отпустила его, доколе не привела его в дом матери моей, во внутренние комнаты родительницы моей» (П.П. 3, 1, 4).

Божественная Евхаристия да станет для нас этой радостью. Человеку естественно любить радость, искать ее, радоваться ей. Посему — работайте Господеви со страхом и радуйтеся Ему с трепетом, зрите Его очами Веры!

Аминь.