Многое должно здесь сказать важное и нужное, забытое и неуведанное. Однако все слова о Духе останутся бедны и мертвы, лишенные самого Духа, Его воздыханий неизреченных и глаголов пророчественных. И взывает тварь, молит Духа: «Прииди и вселися в ны»! Изнемогающе зовет, истаевающе жаждет. Утешитель близ, Он в мире, но не с миром, — в нас, но не с нами… Он неизменно доступен и явно ведом в дыхании своем, в таинственном присутствии своем. Чрез таинства Церкви дает Он нам живое богообщение. Он хранит ее и руководит ею, Его силою она для нас есть высшая действительность, которая не отнимается и не отнимется от нас, — радость навеки, свет вечности в дольнем мире: Дух, сошедший с небес, ниспосланный Сыном от Отца, Отца и Сына являющий. Но с божеским в нас соединено — «нераздельно и неслиянно» — человеческое, которое имеет обожиться, стать богочеловеческим. И как печально и даже страшно оно, это человеческое, как оно чуждается Духа и бежит от Него, боится и не хочет Его: и хранители священного огня, имеющие благочестие храма, но чуждые благочестия творческой жизни, как и вовсе не ведающие святыни, озлобленные ее хулители и отрицатели, порой не чуждые благочестия жизни и искания творчества. Надмение и ожесточение фарисейское и саддукейское: бездушие во имя духовности и хула на Духа ради плоти согласно соединяются в угашении духа и уничижении пророчества: кустодия, хранящая суетное и ложное, застой, возводимый в закон жизни, и безрадостный прозаизм, эта проказа лжедуховности, — на одной стороне, и демоническое богоборство с гуманистическим самообожением, животное равнодушие к духовному и погружение в плоть, — на другой. Огненные языки, вспыхивающие во тьме, озлобленно угашаются и бессильно гаснут. Ночь мира зияет мраком пустоты в царстве зверя и лжепророка. Но мир и сам уже содрогается от этой пустоты духовной, — и он жаждет вдохновения, ищет пророчества, откровения богочеловеческого о человеческом, о мире и человеке. Знает и хранит божеское, но не знает и не умеет найти Богочеловеческое. И если Бог не поможет, то и не спасется человек… Но Бог уже спас, ибо пришел в мир и стал человеком… И, вознесшись из мира, послал с небес Духа Святого, даровал Пятидесятницу. Дух Святой пребывает в мире, Он дан нам, и горе нам, если мы не в Духе. Но молим и чаем нового дара всеединой Пятидесятницы, нового ответа на вопросы безответные, нового творчества, нового вдохновения, жизнь преображающего, зовущего ко встрече Христа грядущего. Не имущие Духа, мы жаждем Его и изнемогаем о Нем. Без Него вся наша историческая эпоха содрогается смертною судорогой. Но, таинственно орошаемые Духом в таинствах, с ними и в них чаем нового таинства жизни, дара пришедшего и с нами пребывающего Утешителя. И в агонии своей мир знает Утешение и чает Утешителя, как Любовь Божию к миру, и — любит Любовь. Он любит Любовь в делах ее, в дарах ее, которые суть дары Духа Святого. И ненасытная любовь наша хочет любить и саму Любовь, — не только силу Ее, но и лик, ипостасный лик, нам неведомый, неявленный, неоткрытый. И любовь наша ищет отражений этого лика, явления его. Она ищет и — находит: в ведомом и неведомом, земном и небеснопрославленном лике Духоносицы, Богоневесты и Богоматери, Девы Марии, препрославленной Царицы Небесной, во успении мира не оставившей, но (как ипостасная Любовь Божия, Дух Святой) — пребывающей в мире и вместе — над миром. Наши очи слепы, чтоб видеть в небесах эту Славу, и однако чаем ее откровения, ее приближения к миру, ибо во славе грядущий Христос приблизится. Тогда явится полнота богочеловечества: Иисус–Мария, Логос и Дух Святой, открывающие Отца. Эта полнота откровения обетована изнемогающему творению. Высокими умы и очищенным сердцем восстанем заутра с зажженными свечами навстречу ему — Богочеловечеству.

Утешителю, Душе истины, прииди и вселися в ны!

Ей, гряди, Господи Иисусе!

И Дух, и Невеста говорят: прииди!

И слышавший да скажет: прииди!

(Откр. 22,17).

1935 г.