Слово в неделю девятнадцатую

Перейду к видениям и откровениям Господним. Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли не знаю, вне ли тела не знаю, Бог знает) восхищен был до третьего неба… восхищен в рай и слышал речения неизреченные, которых человеку нельзя пересказать.

(2 Кор. 12,1–4)

Вот о чем поведано нам святым и великим Павлом в апостольском чтении нынешней (19–ой) недели. Но звучит ли это для нас, воспринимается ли нашим внутренним слухом? Естественно, что поведанием этим возбуждается в нас удивление и преклонение пред великим апостолом, таинником Божьим. Однако является ли это достаточным на него откликом, может ли на нем остановиться ответное движение нашей души, или же оно с необходимостью должно пойти далее, но куда же и в какую сторону? Коснеем ли мы в немощи, или же призываемся к мощи? Испытываем ли испуганность и смущение, или же вдохновение восторга?

Сознаемся, что первым движением души является в нас желание укрыться от поведанного нам, и как бы от него защититься в ленивом своем покое и праздности духовной, остаться как были. Таково было и первое слово Симона Петра пред лицом чудесного улова рыбы: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный», ибо ужас объял его и всех бывших с ним от этого лова рыб» (Лк. 5,8–9). Его первое движение было защититься от призывного знамения (Лк. 5,10–11) и не следовать за Христом для нового лова, — не рыб уже, но человеков. Таковы и все мы в своей человеческой немощи, о сем же свидетельствует о себе самом и апостол Павел: Собою не хвалюсь, разве только немощами моими», хотя в них и совершается сила Божья, и обитает в них сила Христова. И этого немощного человека апостол противопоставляет в себе самом этому вознесенному в рай избраннику Божию. Апостол в себе самом с удивлением созерцает дела Божьи и к тому же зовет и нас, которым поведал о них. Зачем и почему поведал он — не только о трудах и болезнях своих апостольских, но и об этой тайне своей сокровенной, и не только коринфянам, но через них и всем нам. Для того ли только, чтобы потрясти наше воображение величием своего избранничества, смутить нас или же призвать и нас к последованию себе, и уже не только в немощи, но и в мощи? Однако не безумием ли звучат такие слова о дивных делах Божьих в применении к нашему убожеству, которое мы сами в себе знаем? Да, это и есть безумие для человека в немощи, однако в ней совершается сила Божья, пред которой всегда и неизменно изнемогает и истощается мощь человеческая: Павла ли, Аполлоса или Кифы (1 Кор. 1,12), «ибо немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков» (1 Кор. 1,25).

Станем ли мы мерить себя мерою великого апостола, а свои касания иного мира его видениями и откровениями, которых мы постигнуть не можем и даже приблизиться не дерзаем? Да не будет! Однако во всей нашей малости не дано ли и нам ведение Божественного, которое так и именуется благодатью, благодатным даром. И эти касания Божественного не суть ли и для нас неизреченные глаголы, «восхищение в третье небо и в рай», когда мы преклоняем колено духовно и раскрываем святилище сердца? Ибо небо открыто для нас Христом и неизреченные глаголы звучат в Его Церкви, — имеяй уши слышати да слышит! И в Церкви же совершается восхищение в рай и в третье небо, — прииди и виждь.

Разве в Церкви не совершаются святые таинства? Разве на трапезе Господней не призываемся мы к совершенному соединению со Христом? Разве в миропомазании не сообщается сила Пятидесятницы каждому из нас, подобно как и в других таинствах церковных? И не есть ли все это сила Божья, которая совершается в нашей немощи? Обо всем этом мы научаемся на уроках вероучения, однако часто воспринимаем их лишь умом и памятью, а между тем это есть не только мысль или учение, но сама живая действительность, к которой и призывает нас ныне апостол чрез повествование о видениях своих и откровениях.

И суть ли они единственные данные великому сему апостолу во свидетельство истинности его апостольства (1 Кор. 9,1)? Нет, не единственно ему, и он не единственный даже при всем своем величии. Разве возлюбленный ученик, тайнозритель, не зрел отверстого неба, престола Божия и Сидящего на нем и Агнца? И не исполнены ли летописи церковные повествований о видениях и откровениях горнего мира святым человекам, об явлениях Пречистой Богоматери со апостолами и святыми, об явлениях самого Христа, как Он являлся и ап. Павлу на пути в Дамаск? То, что было ему явлено, дано не ему одному, но Церкви и употребляющим усилие» к восхищению Царства Небесного (Мт. 11,12). Здесь остается повторить слова апостола: «На личность ли смотрите? Кто уверен в себе, что он Христов» (2 Кор. 10,7). Не для того, чтобы от нас отделиться и над нами превознестись, поведал нам апостол о данной ему благодати апостольства, даже и в нем самом совершающейся в немощи человеческой, в которой обитает сила Христова, но чтобы к нам приблизиться и нас призвать к последованию за собою: «Умоляю вас, подражайте мне, как я Христу» (1 Кор. 4,17; Фил. 3,17; 2 Сол. 3,7). Но и не только себе самому зовет подражать апостол Павел, но и всем наставникам, которыми для нас являются святые: «Взирая на кончину их жизни, подражайте вере их» (Евр. 13,7). Он зовет нас к духовному сему дерзновению.

Но не явится ли оно в нас лишь бесплодной дерзостью, если мы станем мерить себя их мерой, безмерно превышающей нашу собственную, и свою малость, свое ничтожество сопоставлять с совершившими подвиг веры, «взирая на начальника и совершителя веры Иисуса» (Евр. 12,2)? Не объемлет ли нас страх, и не противится ли в нас и законное смирение, ведение себя самих, каковы мы есть в грехе своем? Однако не станем мнимой или даже подлинной добродетелью сокрывать подлинный свой грех духовной лености, холодности, безразличия. Ибо все мы, как христиане, призваны стремиться к ’’цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе» (Фил. 3,14), и «не мерою дает Бог духа» (Ио. 3,34). Дар благодати дает Бог, но лишь взыскующим его, — верою, молитвою, трудом, всяческим усилием: «Ищите и обрящете!» (Мт. 7,7). И применяем ли мы эту умеренность и благоразумие в отношении к тем, кто явили безумие и безмерность в духовном своем дерзновении?

Чего же нам искать? Знаем ли и можем ли искать, чего не знаем? Однако и это как будто искреннее недоумение не есть ли также лишь отговорка для того, чтобы сохранить нам покой духовной неподвижности и бездействия. Так ли мы бедны и обделены Даятелем даров духовных, Богом милости и щедрот и человеколюбия, как сами себе представляем? Или же здесь поражает нас бич забвения, отсутствие внимания духовного? Правда ли, что есть среди верующих хотя кто–либо, кто на путях своей жизни не встретил Бога, кого не коснулось бы веяние Духа Божия? Пусть каждый из нас в тайниках своей души, пред лицом совести своей сам на это ответит, и ответ его да не будет, ибо не может быть отрицательным.

Рассматривая жизнь, в ее радостях и горе, благополучиях и потрясениях, в скорбях и испытаниях, когда рассекается сердце и открывается душа, когда человек призывается пред лицо Божье, не обнаружим ли мы и в нашей собственной жизни «восхищения» в небеса и слышания «глаголов неизреченных», как бы ни было оно тускло и глухо? Но мы в том сами себе не верим, сами от себя убегаем, забываем и забываемся, а между тем нужно хранить в душе сокровище, помнить о том, что есть ее жемчужина.

И память эта есть священный залог при взыскании Царствия Божия, якорь спасения от гибели. И ныне, в дни бедственных испытаний, надлежит сугубо хранить эту память о том, как явлена была нам милость Божья, и дана была личная встреча со Христом, как было это с Павлом накануне его обращения: «Савле, Савле, что ты Меня гонишь? Трудно тебе прати против рожна!» (Д. А. 9,4).

Да и нужно ли искать каких–либо особливых происшествий в жизни, чтобы ощутить близость Божью, опознать душой прикасание благодати Божьей. Ибо Господь являет себя не только в буре, огне и землетрясении, но и в «дыхании хлада тонка», в тишине души, в ее молчании.

Не является ли восхищением в рай благоговейное приближение к святыне, — в таинстве или горячей молитве, особливо же в величайшем даре любви Божьей, во вкушении Тела и Крови Христовых, к которому призываемся мы приступить со «страхом Божиим, верою и любовию»? И то, что подается нам в этом даре, есть восхищение не только в третье небо, но в самое небо небес, к престолу Господню…

Посему да внемлем слову апостола Павла не рассеянным и не хладным слухом, как рассказу о чем–то далеком, нам чуждом, высоком, и страшном, а как к самому дорогому и нужному, и к каждому из нас близкому, о чем он доверил нам для пользы нашей, ободрения и утешения. Ибо, если мы и немощны, то сила Божья в немощах совершается.

Не будем же от нее укрываться в немощь, но и собственным нашим усилием ее совлекаться. Аминь.

1940 г.