Первые три воскресенья Великого поста нас призывают к созерцанию тайн Божьих: св. иконы, Фаворский свет, крест. 4–е и 5–е посвящены почитанию человеческих образов: Иоанна Лествичника и Марии Египетской. Это заставляет нас сосредоточить наше внимание на человеческой стороне великопостного подвига.

На пути к Богу — лествице к Богу — человеку не дано оставаться неподвижным. Он движется вверх или вниз, вперед или назад. Бог зовет вперед и ввысь. Сами себе кажемся значительными, если нет сравнения с другими. Но у нас в Церкви есть снеговые вершины, и на фоне их мы видим свою малость.

Струн нашей души всегда касается духовный мир. И душа должна отзываться на эти прикосновения и восходить. Иногда это постепенное восхождение, иногда перелом жизни, когда зовет голос. Нужно ему внимать, как апостолы внимали Спасителю, шли за Христом. Во имя святого послушания этому голосу надо святое безумие. Надо уметь не пропустить час этого зова и безумия. Лествица из неравных ступеней. И есть такие, на которые только в безумии можно войти. Бывает, что человеку дается ступень, на которую он должен стать подвигом веры. Можно свергнуться, если не принять воли Божьей о себе. Жизнь течет во времени, и на движение реки жизни человек должен отвечать движением сердца и воли к вере. «Верую, Господи, помоги моему неверию». Неверие и малодушие изгоняются молитвой и постом. Молитва светит нам. Пост — работа над собой. Царствие Небесное силой нудится. Аскеза требует от каждого преодоления немощи и маловерия. В душе должно быть сознание лествицы нашей жизни. Но лествица — переход с земли на небо. Она открывает обители небесные. Мы должны любить земную жизнь, но и помнить о лествичном чувстве, лествичности жизни. Когда люди встречаются со смертью, они это чувствуют, но надо всегда. Это мы видим на великих подвижниках Иоанне Лествичнике и Марии Египетской, которые головами уходят в небо. «И будут… на земле уныние народов и недоумение… Люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную…» (Лк. 21,25–26). Но почему же только уныние, и о чем недоумение? Ведь сгорает лишь то, что доступно огню, а сотрясается, что, не имея собственной прочности, облепляло душу, как кора. И душа обретает свободу покаяния.

Снова и снова свидетельствуется неудача земного царства, которое утверждается призраком благополучия и духовным порабощением. Потрясения земного града не знаменуют ли некоего освобождения от его духовных оков, от того лишнего и ложного, что входит в человеческую жизнь в качестве ее устоев. В ответ на наши страхования об этом Господь и призывает: «не ужасайтесь, но бодрствуйте». «Когда увидите то сбывающимся, знайте, что близко Царствие Божие» (Лк. 21,31). «Да не смущается сердце ваше, веруйте в Бога и в Меня веруйте» (Ио. 14,1). Христиане знают утешение веры и во времена безутешные. И однако Господь остерегает от чрезмерной легкости утешения, в котором истинный подвиг веры подменяется суеверным чаянием скорого избавления. Со всей силой Господь подтверждает: «надлежит всему тому быть; но это еще не конец» (Мф. 24, 6) ; напротив, «о дне и часе том никто не знает: ни ангелы, ни люди, ни Сын, но только Отец» (Мр. 13,32). И могут ли люди, одержимые смятением и страхом, определить, что уже исполнилась мера и наступили времена и сроки Второго пришествия Господа. То говорит не вера, а испуг, не пророческое вдохновение, а человеческая растерянность. В ответ на это сказал Господь: «бодрствуйте и молитесь, ибо не знаете, когда наступит это время» (Мр. 13,33). «Тогда явится знамение Сына Человеческого, грядущего на облацех небесных с силою и славою великою» (Мр. 13,26). Сказано было Господом о времени бегства в горы находящимся в Иудее (Мр. 13,19) «тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне и не будет». Но и тогда не наступил еще конец, пришествие его определяется не мерою бедственности, но полнотой свершений для Царствия Божия. Иные из этих свершений указаны в слове Божьем: прежде всего проповедание Евангелия по всей вселенной во свидетельство всем народам, после чего придет конец (Мр. 13,10). Сюда относится также обращение и спасение Израиля, после того как войдет полное число язычников (Рим. 11,25). Но даже и это еще не конец. Посему мы находимся еще в средине пути, хотя и не знаем, сколь далека от конца эта средина. Для нас остается Будущее, исполненное еще не исполнившихся обетований. Однако при всем том Господь нас призывает: «Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и подымите головы ваши, потому что приближается избавление ваше» (Лк. 21,28). «От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето. Так, когда вы увидите сбывающимся все сие, знайте, что близко, при дверях» (Мф. 24,32–33; Мр. 13,28–29; Лк. 21,29–31). И последнее, завершительное слово всего Нового Завета звучит молитвенным призывом: «Ей, гряди Господи Иисусе» (Откр. 22,20) — с ответом Призываемого: «ей, гряду скоро. Аминь». Однако невольно недоумеваем, не стоим ли мы здесь пред противоречием, которому нет места в слове Божьем? […] С каким благоговением должны мы созерцать первое явление Христа миру и внимать первым словам Его проповеди, приносящей благовестие миру. И одинаково важно в ней не только то, что в ней прямо указуется, но о чем и вовсе умалчивается, и именно о том, что нам, суетным сынам мира сего, представляется самым нужным и важным, об устроении земной нашей жизни. Господь не отвергал и не осуждал наших забот и трудов в искании насущного хлеба, как и во всем созидании этого земного града. Сюда относится общее руководящее слово Господа: отдавайте кесарево кесарю, однако лишь в той мере, насколько это совместимо с служением Богу. Искать же, посвящая все силы своей души, повелевается лишь Царствия Божия и правды его. К этому призываются сыны Царствия Божия сначала Предтечей Христовым, а потом и самим Господом: покайтеся, ибо оно приблизилось. От нас требуется не только изглаждение отдельных грехов, но общее изменение всего пути жизни, с непрестанной проверкой и переоценкой себя самих в свете совести, своих дел, мыслей, желаний пред лицом Божиим. Такое посвящение себя Богу, совлечение греховной своей человечности требует напряженного и болезненного усилия, «силою нудится» (Мф. 11,12). Оно необходимо не только монашествующим, но всем, и притом на всех стезях жизни. Оно касается притом не одних внешних деланий, которые так же различны, как и земные служения, но внутреннего человека, его сокровенного самоопределения. От каждого требуется все, что он делает, посвящать Богу, совершать во имя Его. Напротив, все то, что не может иметь на себе такого благословения, должно быть отвергаемо и изгоняемо из жизни. К непрестанному духовному рассуждению призывает Господь в св. Евангелии. Знаменательно, что и собственное земное служение Христа начинается Его искушением от сатаны в пустыне. Господь, сама Истина, Сын Божий, не противится искушению, в котором открывается положительное и явное избрание истинного пути, с отвержением ложного. Сатана предлагает земную власть и славу при одном лишь условии: падши, поклониться ему, сделавшись послушным орудием князя этого мира. И в ответ на это искушение дается неколеблющийся ответ: «отойди от меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Мф. 4,10). Решение высказано относительно всего земного пути, от горы искушения до Голгофы. Явив его миру, выходит Господь на проповедь «Евангелия Царствия Божия» (Мр. 1,14), ибо оно «приблизилось». Но почему же Господь допустил до себя сатану с искусительными его вопросами и даже на них отвечал? Ради нас и нашего вразумления. Сатана в безумии мнил соблазнять Господа, Он же явил полноту Своего уничижения до конца, даже до принятия человеческого искушения: «как Он сам претерпел искушение, быв искушен, то может и искушаемым помочь» (Евр. 2,18). Ибо искушение продолжается над родом человеческим до конца века, хотя оно однажды и навсегда уже обессилено. Род наш искушается и в заботе о хлебе насущном, и могуществом над силами природы, и властью земного царства. Эти искушения теряют свою силу, если человек хранит в сердце своем память о Боге и прежде всего ищет воли Его, но они тотчас ее проявляют, поскольку овладевают сердцем человеческим. Каждому времени свойственны свои особые искушения. Таковым роковым искушением для наших дней является соблазн безбожной самоутверждающейся власти, «кесарева» в качестве Божьего — будет ли это мнимое превосходство крови или общественного состояния с порабощением духовным. Особую силу получают ныне прельщения искусителя: «тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне и я, кому хочу, дам ее. Итак, если Ты поклонишься мне, то все будет твое» (Лк. 4,6–7) . И тот, кого охватывает жажда власти, ища поклонения себе, искусителю поклоняется. Но исповедники имени Божия пред лицом этого искушения, раньше и теперь, неизменно ответствуют: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи. Кесарю воздавай лишь кесарево, не безусловное, но ограниченное, относительное послушание.

Так отвечали христианские мученики римскому кесарю, так ответствуют они и ныне пред лицом безбожной власти на родине нашей, и только так могут христиане всегда и всюду относиться к притязаниям земной власти на полноту поклонения, в котором торжествующе призываются и повторяются призывы искусителя. Ибо первая заповедь Божия гласит: «Я есмь Господь Твой, и да не будет у тебя других богов пред лицом Моим» и «не делай себе кумира» (Исх. 20,1–2). Аминь.

1940 г.