Слово на Рождество Христово

Иже во образе Божии сый… Себе умалив, зрак раба приим, в подобии человечестем быв и образом обретеся якоже человек.

(Фил. 2, 6–7)

Пастухам на поле, содержавшим ночную стражу у стада своего, явился ангел Господень. Слава Господня осияла их, и они убоялись страхом великим (Лк. 2,8–9). Этот страх был невольным движением их сердец, ибо кто из человеков способен не вострепетать пред явлением Славы Божией, не убояться пред явлением небожителя, одинаково пастух и царь, простец и мудрец? Однако не к страху звало пастырей небесное явление. Они должны были преодолеть страх, ибо не трепетом от несоизмеримости Творца с творением призван человек ответить на совершившееся богоявление, но тем, что стоит за этим трепетом и выше его: радостию любви. «И сказал им Ангел: не бойтеся». Он снял с них оковы страха, освободил их дух для радостного приятия благой вести: «не бойтеся, я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидове Спаситель, Который есть Христос Господь». Великая радость, радость навеки, возвещена была Ангелом в эту ночь: открылась любовь Божия к миру, благоволение к человекам, Бог явился во плоти.

Слышали ли прежде эти пастухи о том, что было написано в священных книгах о чаянии языков, о грядущем Мессии, или же впервые теперь лишь об этом уведали? Однако познали они трепетным сердцем, что совершилось великое: во граде Давидове родился Христос Спаситель, Господь сошел с неба на землю, воплотился и — «вочеловечился». Пронеслось ли при этом в их мысли видение Его неземного величия, славы, всемогущества, ослепительного света Богоявления, или же мысль оцепенела в бессилии вместить невместимое? Но они не имели времени остановиться в созерцании им открывшегося, ибо дальше неслось откровение, звало их слово небесного вестника: ’’вот вам знамение: вы найдете Младенца в пеленах, лежащаго в яслях» (Лк. 2,12). Таково оно было — знамение пришедшего на землю Бога: Младенец в яслях. Не в царских чертогах, и не на златом ложе, и не на престоле славы возлежит Царь царствующих и Господь господствующих, Пророк и Чудотворец, но как Младенец в яслях. Лишь как некое безумие для человеческого разумения могло войти в сознание такое «знамение» пришедшего на землю Бога: оно разрывает ткань мысли, ниспровергает человеческое мудрование, противоречит разуму. Однако небо само снизошло на помощь человеческому бессилию и не оставило места пустому мудрованию. Недоумение было погашено, не родившись: «и внезапно явилось со Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее: слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение» (Лк. 2,13–14). Пастырям был дан ответ свыше, и человеческое недоумение умолкло перед лицом небесного откровения. И они понесли это принятое ими откровение в пещеру, куда пришли поклониться «Младенцу, лежащему в яслях», и здесь рассказали о том, что было уведано ими о Младенце, и «все слышавшие дивились тому, что рассказывали им пастухи» (Лк. 2,18). Они явились первыми провозвестниками благой вести Христовой, первыми Его апостолами. Прежде рыбарей галилейских пастухам этим была поведана с неба тайна боговоплощения, самоуничижения Бога ради человеков: знамение Бога как Младенца, лежащего в яслях…

И мы ныне также приближаемся для поклонения Младенцу к пещере Вифлеемской и духовно созерцаем над нею облако тихого света святой Славы, осенение Духа Святого, почивающего на Сыне Отчем. И для нас сохраняет всю свою силу это знамение вочеловечившегося Бога: Младенец в скотьих яслях пещеры, в холодных пеленах долгою зимнею ночью. И наша мысль сперва изнемогает перед невместимым в уме противоречием: Творец миров Сам не имеет для Себя крова, который имеют птицы небесные и звери земные. Всемогущий предстает пред нами в образе беззащитного Младенца. Самое пламя жизни в этом Младенце как будто колеблется, угрожаемое от земного ветра и стужи, от насторожившейся злобы сильных мира сего, хранителей закона его. Бог в образе Младенца не приемлет поклонения от Своих первосвященников, которые не способны узнать Его в Его уничижении и — в черствости сердца и оскудении ума своего — отвергнут Его и предадут на осуждение смерти, возненавидят Его. Разум мира, который озаряет светом всякого человека, грядущего в мир, не примечен и не понят служителями разума. Прекраснейший из сынов человеческих, Образ Божий в Богочеловеке, не замечен служителями красоты. Как будто даже и сама природа, созданная Им, остается равнодушна к происходящему в Вифлееме, холодные звезды смотрятся в ночное небо в красе своей и не подвигнутся небесным хороводом на поклонение Ему, кроме только одной Звезды Вифлеемской, и как будто травинка не шевельнулась, чтобы поклониться сошедшему с неба Творцу. Не страшна ли вся эта беззащитность и хрупкость жизни Младенца во враждебном мире, вся опасность и как бы необеспеченность Его существования, а, стало быть, и дела, для которого Он послан в мир? И эта победная, торжествующая тупость самодовольного зла — не смеется ли она над лежащим в яслях Младенцем, Который пришел затем, чтобы «победить мир»?

И однако, вопреки всему, Младенец в яслях есть знамение воплотившегося Бога, рождающегося Христа, Спасителя мира.

И сердце начинает уразумевать священную тайну знамения. Да, это именно оно, знамение вочеловечившегося Бога. Оно не во внешних знаках величия, сколь бы ни были они потрясающи, единственны. Ибо Бог всемогущ, и Творцу мира ничего не могут прибавить знамения от этого мира, и Его собственное знамение именно и состоит в отсутствии всякого знамения, в Его обнаженности от собственной славы, в уничижении, слабости, беззащитности, нищете Младенца, лежащего в яслях. Только Богу доступно такое уничижение, только Бог может явить такую любовь к твари: Себе умалив, зрак раба приим», только Богу свойственно одержать такую победу над миром. Эта победа над лежащим во грехе миром должна совершаться не силами и средствами этого мира, но есть полное отрицание всей его силы: никакой уступки миру даже в его отвержении, как бы его незамечание. Победа над миром — в беззащитности, в гонимости, в страданиях, смерти. Но все силы мира, все средства его власти не способны от Него исторгнуть своего признания, ему поклонения. «Отойди от меня, сатана, ты Мне соблазн», таков единственный, исполненный неземного достоинства, ответ князю мира от Спасителя мира, Который ныне безмолвно почиет в яслях бессловесия, как бы уже предвещая свое молчание на допросе первосвященников и на суде Пилата и смертное молчание в гробе.

Такого явления Бога, такой победы над миром не знает этот мир, и он продолжает не знать ее. Но и для него придет время ее узнать, когда «восплачутся все племена земныя и воззрят нань, его же прободоша», и откроется победа кроткого Царя, во Славе входящего в град Салима. Доныне же еще продолжается темная зимняя ночь, с знамением Младенца, лежащего в яслях. И мир коснеет в равнодушном Его незамечании, злорадствует в злобном презрении, — или что еще злее — в лицемерном Ему поклонении.

И нам, приходящим поклониться Младенцу, лежащему в яслях, среди раздираемого злобою душезлобного мира, какой закон жизни, какая мудрость ее дается чудесным знамением, к чему зовут ныне небожители приходящих поклониться Христу? Они зовут принять в сердце Его уничижение, Его гонимость, Его распятие, как единственное знамение христианской жизни, ее силу и победу.

Ибо лучшее самосвидетельство Добра есть беззащитность его пред силою зла. Лучшее свидетельство Истины есть молчание пред лицом многоглаголивой лжи. Высшее явление Красоты в неприукрашенности суетным украшением. Сила Божия побеждает самою собою, но не силою этого мира. Для мира нет силы Божией, он не видит и не знает ее, он смеется над нею. Но христиане ведают, что знамение Сына Божия есть мирское бессилие — Младенец в яслях.

И не нужно озлащать пещеру, ибо озлащенная пещера не есть уже Христова. Не нужно земной защиты, ибо излишня она Христу Младенцу. Не нужно земного величия, ибо отвергнуто оно Царем Славы, Младенцем в яслях. Но нужно нам подлинное откровение Бога–Любви. Нужен образ всепрощающей кротости, молящейся за Своих врагов и мучителей, нужен образ крестного пути к Царству Христову, к низложению зла победной очевидностью добра. Нужен образ свободы от мира. И бессильные мы сильны, в царстве мира сего хотим мы служить Царствию Божию, верим, зовем и ждем его. Ибо мы познали знамение Младенца в яслях, Силу в бессилии, Победу в уничижении. Да будет и наше сердце этою нашей скотьей пещерой, в которой носим божественное, крестное знамение.

Им царствует Царь царствующих, Младенец в яслях. В Нем и с Ним мы навеки соединены Его вочеловечением. Его зовем мы Эммануилом — с нами Бог.

1935 г.