Как предзакатное благословение звучит нам это прощание с жизнью праведного Симеона Богоприимца, в спокойствии веры ждущего своего конца. Его очи узрели обетованное, «увидели Христа Господня». Этого не дано было никому даже из великих пророков, которые еще за века пророчествовали о пришествии Господа на землю и Его чаяли, да и сам дивный старец только на краткое мгновение выступает из сумрака Ветхого Завета, осиянный светом Богоявления, чтобы снова в него сокрыться. Однако в памяти сердец наших всегда сохранится его слово: «Ныне отпущаеши», как призыв, но вместе соединенный и с молчаливым укором. Не должно ли оно пробуждать в нас самих некоего соревнования в желании ему уподобиться? Если через свою жизнь праведный Симеон мог пронести это чаяние «утешения Израилева», то разве и для каждого из нас не должна она быть вдохновляема великим упованием? И разве не увещевает ли к тому Господь, всех призывая искать Царствия Божия и правды Его? Ибо вне такого искания она является лишь рядом бессодержательных дней в случайном их чередовании. Но такового оправдания жизни не могут дать какие–нибудь временные успехи или частные достижения, но лишь высшая цель, которая даже не вмещается в земное время, но выходит за его пределы, как нового века начало.

В человека вложено призвание к служению высшей цели в непрестанном усилии и напряжении. Однако такую цель, дающую направление всей человеческой жизни, можно или утратить, или же подменить. В этом может даже проявиться некая человеческая мудрость, но не сходящая свыше, а земная, бесовская, душевная (Иак. 3,15). Она довольствуется и срединным, и даже если не опускается до низшего, то не стремится и к высшему. В ней не заложено светлого «ныне отпущаеши».

О таком ослеплении духовном говорит Господь в притче о богатом, который еще накануне смерти собирался построить новые житницы для будущего урожая. «Но Бог сказал ему: Безумный! В сию же ночь душу твою возьмут у тебя». «Так будет со всяким, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет!» (Лк. 12,19–22).

То, что достигается на земле, отнимается в смерти, а что здесь недостижимо в полноте и силе своей, Царствие Божие, оно только и пребывает за гранию жизни. Поэтому надо искать недостижимого и служить неосуществимому. Однако перед этим устрашается наша душа. Не обесценивается ли этим все, что мы любим на земле, с ее утехами и радостями, хотя бы и краткосрочными? Не возбраняется ли она в естественной любви своей к жизни? Однако, да не будет испуга, ибо нет места и возбранению. Нуждам земли со всею правдою их отдадим внимание и заботу, но они не должны занимать первенствующего места в душе, оставаясь только ступенями восхождения. Недостижимость высших целей в их полноте не устраняет и того, что человек на своем собственном месте имеет свое личное дело, которое ему вверено Богом, включено в пути всечеловеческой жизни промыслом Божественным. От этого дела жизни, своего у каждого, нельзя уклониться и ссылкой на немощь. «От всякого, кому дано будет много, много и взыщется» (Лк. 12, 48), но всякое дело равновелико перед Богом: «В малом ты был верен, над многим тебя поставлю» (Мт. 25,21). Всем одинаково говорится: «Вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы, ничего не стоящие, потому что сделали все то, что должны были сделать» (Лк. 17,10). То, что совершает человек на земле, всегда останется малым и недостаточным для него самого. Оно не должно давать места горделивому самодовольству. Однако и при этом может оставаться сознание ответственно исполняемого, хотя до конца и не исполненного долга. Поэтому человек должен и сам уважать свое собственное делание, если сам Бог к нему призывает, наделяя талантом всякого в его собственной мере. И совершаемое творческим усилием каждого дня трудового, как и всей жизни, в конце ее приносит человек на суд Богу, говоря: Господи, этот талант дал Ты мне, а вот другие таланты я приобрел на них» (Мт. 25,20–30). Но горе тому, у кого останется личное сознание того, что им оставлен его дар без употребления: Вот Тебе Твое!», но без всякого прибытка, будет ли это какое–нибудь особое дарование, или смиренный труд в несении своего креста. Во всех положениях может осуществляться это призвание, которое явится основанием для Божьего суда, и всякий идет навстречу своему собственному ныне отпущаеши». Блажен тот, кому дано будет познать свою оправданность на суде Божием и сказать себе это слово дивного старца, и да послужит оно каждому из нас призывом к неленостному прохождению пути жизни, в обетовании светлого конца, доколе не исполнится мера ее. Аминь.

1941 г.