Диптих I

Крепка как смерть любовь.

(Π. П. 8, 6)

«Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего, чтобы мир спасен был чрез Него» (Ио. 3,16–12). Сын совлекся славы Божества, «сошел с небес», вочеловечился и понес всю тяжесть жизни грешного мира. Он пребыл послушен воле Отчей в проповедании и в делании, — в страдании и в терпении. Господь возложил на Него грехи всех нас» (Ис. 53,6). Изнемогая под тяжестью этих грехов, вопиял Безгрешный: «Прискорбна душа Моя даже до смерти», «если возможно, да минует Меня чаша сия». Но чаша не миновала. «Господу угодно было поразить Его и Он предал Его на мучение» (Ис. 53,10). И это была смертная чаша. Отец послал Единородного на смерть за люди своя, и Сын пошел принять эту смерть. Богочеловек умер — «за всех и за вся»…

Смерть Бога не вмещается в нашу мысль, но ее разрывает. Ибо Бог есть Жизнь, и Христос Сам назвал Себя Жизнью, и вот — Жизнь во гробе. «Животе, како умираеши»? В смерти Христовой мы поклоняемся предельной тайне Боговоплощения, жертвенного самоумаления Божества, и она есть сила любви Божьей к человеку. Эта смерть есть исчерпывающая полнота, а потому и предел для жертвы любви, связанный с концом ее страданий. Последние иначе стали бы «вечными» муками. Жертва Христова не знает для себя никаких границ. Сын всего Себя, всю Свою жизнь отдал на жертвенное послушание,и однако беспредельная длительность его противоречила бы его полноте, ибо при ней не могло бы быть отдано все, а Сыну надо было это все отдать. Жертва Божественной любви не терпит ограничений: тако возлюби Бог мир… Только смерть могла вместить эту полноту жертвы, она все в себя включает, и самого жертвующего.

Но разве смерть не была противоестественна для Единого Безгрешного, ибо Бог смерти не сотворил, и грехом вошла она в мир? Смерть не имела власти над Безгрешным, но она могла быть вольно принята, попущена как насилие князя мира сего. И тем смертнее была эта смерть. Смертная скорбь ее — «прискорбна есть душа Моя даже до смерти» — была скорбью всех скорбей и болезнью всех болезней. Бог для принятия смерти должен был совлечься Божества, как бы перестал быть Богом…. «Боже Мой, Боже Мой, векую Меня оставил!» — таков крестный вопль умирающего Бога, — Бога, оставленного Богом. Как будто Сам Дух Святой, Жизни Податель, должен был Его «оставить», чтобы эта смерть «совершилась».

Грех Адама явился смертоносен для всего мира, которого он был средоточием. И смерть Богочеловека, испустившего дух на кресте, также была новою смертию всего мира и судом над этим миром, она была всей полнотой смерти: солнце померкло, и земля содрогнулась, и тьма опустилась на землю в час крестного истощания. Это была как бы смертная судорога всего мира. Смерть ветхого Адама явилась плодом его самости, отделившей его от Бога, он не мог уже удержать в себе жизнь своею собственной силой, смерть стала для него горькой необходимостью. Но Сын Божий, победивший в Своем человеческом естестве смертоносную самость, имел власть над жизнью. «Никто не отнимает ее от Меня, но Я сам отдаю ее, власть имею отдать ее» (Ио. 10,18). Богочеловек Сам вольно принимает смерть в жертвенном самозаклании. В нем «совершишася», все отдано любви к миру, и более нечего уже отдавать и нечего более совершать. Эта вольная смерть есть любовь, победившая самость.

Наступает торжественный покой Благословенной Субботы. Первая суббота Божия венчает свершение творения, вторая суббота Бога во гробе венчает жертвенное истощание. Разлучение души с телом в смерти противоестественно человеческому естеству, оно есть отрицание, ущербность жизни, — и не только в тоске умирания, но и в скорби смертного покоя. Жизнь в смерти есть «ад», и смерть Богочеловека явилась также «сошествием в ад». Но для Того, над кем смерть лишена власти, но была лишь попущена вольным приятием, и сошествие во ад явилось продолжением Его служения. Солнце взошло в полночной стране, во тьме и сени смертной. «Егда сошел еси к смерти, животе бессмертный, тогда и ад умертвил еси блистанием Божества». Во аде прозвучало слово Жизни, тени обестелесненные услышали благовестие Христово. Солнце совершает свой путь и в стране закатной.

В тридневное пребывание во гробе Господь вкушает смерть вместе с человеческим родом, ее разделяет с ним. И эта смерть не есть сон бездействия, но продолжающееся служение, непрерывающееся послушание воле Отчей. Эта смерть есть любовь. Во гробе Христовом умерщвляется самость, упраздняется жало смерти, умирает смерть. Эта смерть Бессмертного есть преодоление смерти, ибо сила смерти самость, а смерть Христова — любовь. Любовь крепка, как смерть, но она сильнее смерти.

II

Жизнь жительствует.

(Св. Иоанн Златоуст)

Как возможна смерть, которой Бог не сотворил? Смерти нет, ибо есть только жизнь, жительствующая жизнь от Жизни Подателя. Смерть принадлежит небытию, из «которого, или поверх» которого Бог создал мир. Небытие преодолено в творении творческою силою Божьей. Однако оно подняло голову, получив для себя место в творении, и тем небытие стало относительным бытием в тварной самости, своевольно отпавшей от Бога. И эта сила небытия, жизнь его в твари есть смерть. Тварь закрылась от полноты даров Жизнедателя и чрез то впала в смертность. Смерть стала жесточайшим уделом всего человеческого рода, который не может от нее защититься своим противлением, своим самоутверждением. Она стала для него горчайшей необходимостью. Но смерть Христова не была необходимостью и не была плодом самоутверждения. Напротив, это была вольная смерть, принятая любовью, чтобы спасти род человеческий. Такая смерть несет в себе внутреннее противоречие, она теряет свою силу и право; она подкашивается в своей основе, которая есть самоутверждение, любовью побеждается самость твари. И потому «смерти невозможно было удержать Его» (Д. А. 2,24).

Вольная смерть уже таит в себе силу воскресения. Она есть последняя победа духа над косностью вещества. Духовный человек свободен и потому всесилен, ибо ему Сам Бог возвращает силу жизни, и он достоин и способен ее принять. Посему «Бог воскресил Сына Своего Иисуса» (Д.А. 3,15). Пред лицом надвигающейся смерти, хотя и вольно принятой, но подлинной и непризрачной в мертвящем могуществе своем, и Он оставлен был силой Божией, силою Духа Святого. Но это было спасительное оставление, ибо оно открывало дорогу для спасительного подвига смерти. Для того, кто совершил последнюю победу любви к Богу и человеку, явил последнее послушание воле Отца, это оставление было и последним испытанием, как и последней победой, — победой смерти над смертью. Принявший вольную смерть после Своего оставления Богом приемлет от Отца силу Св. Духа в воскресении (Римл. 10,9; 6,4). Это ниспослание Духа Святого после оставления, как бы в возмещение, есть новое творческое действие Бога в мире, новое творение, которое не было возможно односторонне, силою Божьего всемогущества над человеком. Оно требовало для себя участия и самого человека, которое и совершилось в лице Богочеловека. Нужно было, чтобы Воскрешаемый из мертвых был и Воскресающим, явился способным к вкушению воскресения силою Своей духовной победы над смертью через ее приятие. Воскресение Христово было действием Богочеловеческим, — Бога в человеке и человека с Богом. Воскресение есть образ Пятидесятницы Христовой, сошествие Жизни Подателя Духа Святого на Божественного мертвеца. В первородном грехе ветхого Адама Дух Божий оставляет человека, и его постигает смерть. Новый Адам принял на Себя это оставление, но в смерти Его Дух Божий возвращается к человеку; и его достоянием становится жизнь воскресения. Во Христе со–умирает все человечество ветхого Адама для того, чтобы с Ним совоскреснуть, обрести новую жизнь. Эту новую жизнь получает он в Пятидесятнице, которая, в числе других даров, таит в себе силу грядущего всеобщего воскресения. Пятидесятница есть сила Христова Воскресения, она есть вечная жизнь, дарованная Христом. «Как во Адаме все умирают, так и во Христе все оживут» (1 Кор. 15,22). Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ…