В нынешнем году Благовещение пресв. Богородицы праздновалось в неделю крестопоклонную, и сладостная песнь «архангельского гласа» соединялась со строгими песнопениями Креста — радость и печаль в одной гармонии. По самому первому впечатлению, душа, как будто, смущается от этой трудности: не ослабляется ли здесь самая сущность и сила каждого из этих торжеств, не вносится ли здесь внутреннее раздвоение в празднующую душу? не имеем ли мы здесь литургического нагромождения двух больших и сложных служб, с перебоем смыслов и сил обоих празднований? Или же в этом году нам дано их нарочитое и дивное сочетание, как бы особый праздник Кресто–Благовещения, хотя и требуется особое напряжение и вдохновение, чтобы его вместить? На этот вопрос, во всяком случае, утвердительно должно ответить наше церковное самосознание: слово крестное и весть благовещения неразделимы, и Церковь, обособляя их в праздновании, их не противопоставляет, но применяется к естественной ограниченности человеческой восприимчивости, давая возможность поклониться обоим, насытиться того и другого в отдельности. Однако, разделение это есть применительное, но не существенное.

Эта мысль выражена в одном из древнерусских изводов иконы Благовещения, поражающем смелостью вдохновения. Эта икона называется Страстное Благовещение2. Архангел Гавриил является с крестом (восьмиконечным) к Богоматери, держащей уже на руках Младенца, Который от этого явления как бы отбрасывается. И следующая надпись (сверху справа) : «Рече Святая Богородица ко архангелу: о архангеле, уже прежде благовестил еси радость, егда зачнешь в утробе и породиши Сына, Его же царствия не будет конца, а ныне вижу тя крест держаща, утробою уязвляюся. Воспоминаю Симеоново проречение: твое бо, Владыка (?), нетленное (?) сердце пройдет копие. Отвещавает архангел: Подобает Сыну человеческому много пострадати и распяту быти и в третий день воскреснути». — Не есть ли это прямая икона и нынешнего праздника? Однако, о каком же это крестном, втором Благовещении говорится здесь в живописных образах? Ни Евангелие, ни предание ничего нам не поведали о нем. Или же более естественно видеть здесь в нарочитых образах раскрытие того смысла Благовещения, который остается обычно сокрытым от внимания? Он ускользает, как тень, тающая в лучах Благовещения. Это есть Благовещение, как крестная весть.

В словах архангела Пресвятая Дева услышала всю силу его вести и постигла ее глубину. Он застал Ее, согласно преданию, за чтением книги пророка Исаии, но из нее уведала Она, что «Отрок Божий будет умален паче всех сынов человеческих. Муж скорбей, Он изъязвлен будет за грехи мира, как агнец будет предан на заклание и претерпит казнь в жертву умилостивления за людей Своих»(гл. 53). Мудростью Своего пречистого сердца Дева постигла, что Тот, Кому дано спасти людей Своих, спасет их Своею кровью, и это сознание входило в Нее вместе с вестью Благовещения, и на это Она также ответствовала: «се раба Господня», и тем подклонила выю под Крест Своею Сына, который явился и Ей собственным крестом. И эта сокровенная весть Благовещения открывается в Страстной его иконе, и она же нарочито указуется нынешним праздником Кресто–Благовещения.

Благовещение есть прямое свидетельство о любви Божьей к миру. Любовь жертвенна по природе своей, сила любви есть мера жертвенности. Любовь Божия безмерна и неизъяснима в жертвенной крестности своей. Бог, в Троице сущий, во взаимной любви Трех Ипостасей, предвечно самоотвергается, ибо «Бог есть любовь», и непостижимая божественная сила честнаго и славнаго Креста» есть сила жизни Божьей — всепобеждающей, безмерной любви в недрах Самой Пресвятой Троицы, Бог–Любовь, — предвечно крестная, — подъемлет новый крест ради любви к творению. Он дает бытийное место миру наряду с Собой, Себя самоотвергает ради мира, вольно самоограничиваясь, чтобы дать творению в его ограниченности обрести себя в медленном и трудном развитии. Мир сотворен крестом любви Божьей. Крестом он и спасается, ибо самодовлеющий мир по тварной немощи своей в себе содержит возможность греха и отпадения от Бога, которое неудержимо, раз совершившись, влечет его к гибельному распаду. И в ответ на эту возможность Бог в предвечном совете своем уже подъемлет крест жертвенной любви в боговоплощении ради спасения мира. «Тако возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Единороднаго дал есть» (Ио. 3,16). Сын посылается в мир «вземлий грех мира», дабы выстрадать этот грех даже до смерти крестной. И исполнение этого предвечного совета совершается крестною силою любви Божьей. То, что являет силу Креста в небесах, есть на земле, в сынах человеческих, радость Благовещения, ибо нет и не может быть истинной радости бескрестной.

Но и само Благовещение содержит весть о кресте, и тяжким крестом оно ложится на саму Пречистую Деву, «рабу Господню», которая ныне отрекается от всего самоличного и Себя вверяет власти Господней. Она приемлет орудие, пронзающее Ее сердце, — во всей жизни Сына Ее и в Его крестной смерти. Крестный путь Ее Сына есть и Ее собственный, с Ним Она сораспинается у креста Его. Радость Благовещения совершается через крест и в нем находит свое основание. Но где эта радость? — усомнится малодушное сердце, — когда единственным непосредственным исполнением вести Благовещения является крест? И, однако, крест, вольно или даже невольно принимаемый, есть единственный прямой путь к радости спасения, к водворению царствия Божия в сердцах и .во всем мире. Скорби его уже нет в побеждающей радости, но в ней последняя имеет силу и правду свою. Крест — знамение победы, которое явится в небесах в день Второго пришествия Сына Божия. Он есть вечное свидетельство любви Божьей к миру, как и нашей любви к Богу и к человеку. Он есть сила любви. Эта любовь и есть подлинная радость, победная, торжествующая радость на веки. Потому Кресто–Благовещение есть сугубо Благовещение, ибо в нем благовествуется зараз и начало, и середина, и конец, — и путь и цель. И в нем архангельский глас — «радуйся, благодатная, Господь с Тобою» — естественно переходит и сливается с крестопреклонением, во всем его разуме: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и святое воскресение Твое славим».

1929 г.