Слово на Рождество Христово

И роди сына первенца, и повит его, и положи его в яслях: зане не бе им места в обители.

(Лук. 2, 7)

Людие ходящие во тьме видеша свет велий: живущии во стране и сени смертней, свет воссияет на вы.

(Ис. 9, 2)

Издалече пришли мы поклониться Христу Младенцу, — не из страны волхвов, но из тьмы собственной души, из мрака греховности, из серой скудости, ведомые чудесной звездой, в нас загоревшейся, повинуясь ее таинственному и властному зову. И мы приблизились к священному и дивному вертепу, над которым небесным стражем стоит Звезда Вифлеемская на лазурном своде приклонившегося неба. Мы издалека завидели светлый вертеп и небесное сияние над ним, но нам трудно и страшно стало приближаться к святыне, и мы долго не смели поднять глаза свои, настолько тяжелая мертвенность и едкий стыд подавили нашу душу. Не лучше ли уж возвратиться в мрак, вновь погрузиться во тьму души своей, и от тягости пути, от трудности этого приближения еще раз укрыться в немоту оцепенения? Но нет, уже поздно, не можем укрыться и не хотим закрыть глаз перед тем, что в них сверкнуло. Люди, живущие во тьме и сени смертной, мы увидели свет великий, и он нас влечет неотразимо. С трудом подняли мы веки, чтобы видеть, но теперь уже не можем отвести глаз своих. Пред нами Божественный Младенец, в очаровании человеческого детства: в красоте, чистоте и невинности, вместе с божественной, миру неведомой светоносностью. Свет этот входит в сердце, исполняет наше существо, веселит и просвещает, и мы стоим пред яслями вертепа в его сиянии. И мы видим уже в этом свете, как в очах Младенца сияет божественная мудрость, и в детских дланях Его сокрыто божественное всемогущество, и в сердце Его пламенеет божественная любовь, жертвенная, милующая и спасающая. Он столь высок и вместе так близок нам, в Его человеческом естестве содержится и святая, предвечная Человечность, облеченная в ветхого Адама. «Слово плоть бысть». Бог стал нам сочеловеком, среди нас родился отрок Эммануил — с нами Бог. На нас смотрит само Солнце правды и разума, и мы сами взираем на это Солнце. И однако мы не ослепляемся и не сожигаемся им, но зрим просветляясь, и — любим, любим, любим… Все существо наше растворяется в этом свете жертвенной любви.

Над Младенцем склонилась Матерь Его, и мы, Ему поклоняясь, поклоняемся и Матери. Это Она дает Его нам для поклонения, не отстраняет Его, не защищает от нашего нечистого, грубого, греховного взгляда. Она — юная Дева, и при этом — Мать Своего Младенца, святое Дево–Материнство. И Она не становится меж Ним и нами, не хочет заградить к Нему доступ — ни волхвам, ни пастырям, ни даже нам во грехах наших. Какова же Ее любовь, безмерная, всецелая, и, однако, отдающая, свободная от себялюбия? Мы не знаем любви не себялюбивой. Себялюбие неразлучно со всякой человеческой любовью, его отсутствие столь непонятно для нас, так невместимо, что изумляется ум наш. Кто же Она? Святейших святейшая, в жертвенной святости Своей жертвоприносящей любви…

Наше сердце горит, и глаза открываются на эту убогость царского чертога, Божьего Храма в вертепе. Для Царя Царствующих, пришедшего в мир Свой, скотская пещера и ясли вместо детского ложа в зимнюю ночь, вместо царского убранства нищета с заброшенностью и полная незащищенность: от хлада, от глада, от демонской и человеческой злобы. К яслям приносятся царские дары, в небесах гремит пение ангелов, но Ирод уже точит оружие, дух злобы мечется в страхе и смятении, тварь ищет убить Творца, мир хочет погубить, что выше мира. Отовсюду движутся мстительные полчища врагов, они становятся все коварнее, озлобленнее, непримиримее. Они хотят отнять у человечества вифлеемский вертеп, стремятся засыпать в памяти людской вифлеемские ясли, искуснее и еще злее, чем Ирод, истребить Младенца и Матерь Его. А Он и Она? Он сияет пред нами божественной улыбкой и Своею детской десницею нас благословляет. Она же с смирением беззащитности и жертвенности беззаветно отдает Своего Младенца, Царя Иудейского, Который остается незнаем миру, кроме приходящих к Нему. И в зимнем хладе скотьего вертепа расцветают райские цветы. Сердце наше, расширяясь, само становится вертепом. В нем также Младенец рождается и в яслях полагается, и мы одно становимся с Пречистой Матерью, человечеством, в котором Он рождается. Вся тварь поклоняется младенчествующему Творцу. Мир звездный шлет Ему звезду лучезарную. Мир ангельский в небесах славословит. Мир человеческий, волхвы и пастыри, вкупе и мы, человечество всех времен и народов, Ему поклоняется. Мир животный, вся природа Его превозносит. Гремит славословие во вселенной, от ангелов зачинаемое. То песнь о величии Божьем и о славе человеческой. Бог примирился с миром и явил ему благоволение. Сие благоволение Бога к человекам есть Эммануил, Богочеловек. Бог сделался человеком, дабы человек стал богом по благоволению. В человеке рождается Бог. Слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение!

1930 г.