Святая Церковь в любви своей применяет разные средства, чтобы тронуть наше сердце, умягчая его и устрашая. И в преддверии великой четыредесятницы она зовет нас к покаянию, поставляя нашу мысль пред Божьим прощением и Божьим судом, Божьим милосердием и Божьей правдою. Минувшую неделю притчей о блудном сыне она возвещала о прощении грехов и о радости прощения, какая бывает в небесах о едином грешнике кающемся. Отец издалека выбегает навстречу блудному сыну и облекает его всеми почестями и славой его сыновства. Прощение возвещается всякому грешнику, как бы ни был блуден грех его, если только он воздохнет к Господу о прощении: разбойнику забывается вся его жизнь, полная злодеяний, блуднице ее разжжение блудного греха, мытарю — его корыстолюбие. И как будто законом любви прощающей является то, что чем больше отпадение, чем тяжелее грех грешника покаявшегося, тем больше радость прощающей любви Божьей, тем больше сама любовь: «кому мало прощается, тот мало любит» (Лк. 7,47), сказал Господь женщине–грешнице в доме Симона фарисея. Как будто сама Божественная благость ласкает человека, утешает его в его грехах близостью и доступностью прощения всякому грешнику, как бы ни был велик его грех. Но ныне — о Страшном Суде Христовом возвещает нам Церковь, о неумытном суде правды, на котором спросится ответ во всяком слове и деле и на котором на основании временной жизни и дел будет совершен приговор о вечной судьбе. И покаяние, и прощение доступны в этой жизни, пока продолжается время, но окончится век сей и время его, и дела наши будут неизгладимы и неисправимы в скрижалях нашего сердца и в вечной памяти мира, и прочтутся эти записи, и в них будет суд над нами. Милосердием Божьим не отменяется правда Его и гнев Божий на грех и грешников, и, уповая ныне на прощение грехов, мы должны ведать о неизбежности предстать на суде, почему и зовет нас каждодневно Церковь молиться о «добром ответе» на Страшном судище Христовом.

Господь открыл нам эту тайну Своего смотрения о мире в той мере, в какой мы можем ее вместить, в страшных и потрясающих душу приточных образах. Свою последнюю речь, сказанную ученикам перед страданием, в которой Он открыл им грядущие судьбы мира и кончину века, Господь заканчивает, по Евангелию от Матфея, словом о Страшном суде, о том, что будет за этой кончиной. Небо и земля прейдут, словеса же Мои не прейдут (Мф. 24,35), сказал Господь, вещающий истину, и только Сам Царь и Судия мог возвестить нам о делах Своих, насколько мы можем вместить. Не для удовлетворения нашего любопытства или даже любознательности сказаны эти божественные глаголы, но для вразумления нашего сердца. Нам нужно это знать ради нашего спасения, да не услышим слова отвержения. И к каждому из нас обращено это слово. Господь отделяет овец от козлищ на Страшном суде, и каждый из нас, подобно апостолам, вопрошавшим Господа о предателе, спрашивает: не я ли, Господи, не я ли из тех, которые будут поставлены ошуюю вместе с козлищами и услышат слово отвержения? Найдется ли безумный, который бы в мыслях своих себя поставил одесную, хотя в молитве и надежде своей молит о том Господа? Самопревознесением он осудил бы себя, так же, как и отчаянием. «Трепещу страшнаго дне суднаго», но и «надеюсь на милость благоутробия Твоего». И как на древних иконах Страшного суда бедная душа судимая в трепете ждет своего приговора, не зная, каков он будет, так и ныне Господь всех нас заключил в неведение о нашей собственной судьбе и о судьбе наших ближних, хотя бы самых нам близких и дорогих. Мы сами себя не знаем и не видим, как знает и видит нас Господь: «Господи, не Твоим ли Именем пророчествовали, не Твоим ли Именем чудеса творили? А Он скажет: отойдите, Я не знаю вас». Господь возвестил нам во всей суровости и строгости карающей правды Божьей об возможности, одна из которых станет для каждого бесповоротной действительностью в оный час суда Божия, но дотоле, пока мы проходим путь своего спасения, ни одна из них еще не стала, но лишь только становится действительностью. Вечная жизнь со Христом, в Царстве Его, уготованном от создания мира, или вечное от него отлучение, адская смерть? Итак, не с тем, чтобы устрашить, но чтобы призвать к духовному бодрствованию (Мф. 25,12), к ответственному и строгому прохождению земного пути изрек Господь пророчественную притчу о Страшном суде. К каждому из нас она относится, каждый предстанет пред страшным судилищем Христовым, и каждый да внемлет Его слову о сем. Нет среди людей совершенных праведников, как и совершенных грешников, все мы являем собой серые смешения добра и зла, одновременно принадлежим к овцам и козлищам. Однако, некогда произойдет разделение — не только добра и зла в недрах каждой человеческой души, но и между людьми. Господь подведет некий итог жизни с ее смешением добра и зла, и преобладавшее в душе станет единственно господствующим: одни станут сынами царствия, и убелятся ризы их, другие разделят удел сатаны с беспросветной тьмою адского огня. Имущему десять талантов дадутся другие десять талантов, а у имущего один талант и не приумножившего отнимется и этот последний.

Господь открывает, чем определяется таковая судьба человека, от чего зависит его спасение или гибель, и это для всех людей из всех народов, и даже не просвещенных Христовой верой. Это начало, эта сила жизни есть любовь, дела любви и путь любви: накормить алчущего, напоить жаждущего, приютить странника, одеть нагого, посетить болящего и заключенного, и это не только телесно, но и духовно. В этих вопросах Господа объемлется вся область отношений . между людьми, все возможности любви. Однако, невольно возникает вопрос: не к одной ли благотворительности сводится вся христианская жизнь? Значит ли это, что не имеют значения для спасения правая вера, христианская надежда, исполнение уставов церковных, приникновение к учению веры, молитва? Или значит это, что не имеют значения ереси, расколы, неверие при наличии добрых дел? Нет, все это требуется от христианина и вменится правым Судией, но отделенное от любви, без любви это становится сухой добродетелью надменного фарисея или старшего сына в притче о блудном. Сердце милосердующее — вот чего хочет Бог от нас: будьте милосердны, как Отец ваш небесный. Если в сердце человека нет любви, все, что он имеет, мертво и малоценно, по слову апостола: «если я говорю языками ангельскими и человеческими, а любви не имею, то я медь звенящая, или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею: нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13,1–3). «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1 Ио. 4,8). Бог–любовь познается любовью, и без этого познания сердца остаются бессильны и бездейственны все пути богопознания. Но сама любовь есть благодатный дар Божий, высший из даров Божиих, дар богоуподобления. Наше себялюбивое, грешное сердце знает лишь заповеди и согласные им дела любви, но не самую любовь, лишь путь любви, идти которым мы принуждаем себя деланием заповедей. Но Господь и не спрашивает нас о том, чего мы не можем понести, чего не можем иметь без благодати Божией, Он вопрошает нас о делах любви к ближнему, о воле к любви, ее хотении. И уже самое намерение Он вменяет в исполнение, дела любви приемлет как любовь. Итак, Господь вопросил каждого из нас, есть ли в нас любовь, и если не любовь, то дела любви, хотение любви, любовь к любви, или же сердце наше мертво в себялюбии своем и потому становится уделом того себялюбца, которому уподобляется, разделяя его удел, — сатаны и ангелов его. Закон любви вложен Богом в человеческое сердце, это печать Божия в нем, образ Триединого единосущного Бога в человеке.

Но в словах Господа на Страшном суде содержится еще и другая мысль: любовь к ближнему есть и любовь ко Христу, ее в Себе содержит. Единственным Ближним нам, к которому относятся и могут относиться все дела любви и вся любовь, является Сам Господь Иисус Христос. И мы в человеке и через человека любим Самого Господа, того не ведая, и Ему, Творцу, впечатлеваем дела любви. Этого в смирении своем отрицаются праведники: Господи, когда видехом Тя алчуща и напитахом Тя?» (1 Ио. 25,37). В своем ослеплении и ожесточении отрицаются и грешники. Природному человеческому сознанию остается закрыта та истина, что приемлет любовь Господь. Господь снова подтвердил здесь истину Ветхого Завета, что есть лишь две заповеди, в которых «висят закон и пророки»: первая — любовь к Богу, и вторая — подобная ей, любовь к ближнему. Нельзя любить Бога, не любя ближнего. «Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит» (1 Ио.)? Но и нельзя, любя ближнего, в этом и через это не любить Христа. Эту истину Господь открывает миру и в Своей притче о Страшном суде. Он говорит здесь всем народам, как Его ведающим, так и неведающим в земной жизни, как крещенным, так и не крещенным, что их подлинная любовь к ближнему, выражающаяся в делах любви, содержит и сокровенную любовь к Господу и тайное Его ведение. Это — крылья, на которых можно возлетать ввысь. И если очи сердца их остаются сомкнуты в этой жизни, тогда они, по слову Его, откроются, и они увидят, что, не ведая Христа, они Ему служили и Его любили и ныне Им оправданы. Здесь тайна милосердия Божия о тех, которые остаются в этой жизни в неведении о Господе. Но здесь и другая тайна, открытая Церкви, именно, что в Боговоплощении Господь стал Новым Адамом, истинным Человеком, живущим в человеческом роде, как лоза живет в своих рождиях, и посему установляющим истинную человечность во всяком человеке. В каждом человеке живет Христос, есть сила Христова, каждый человек очам любви есть образ Божий, образ Христов, есть Сам живущий в нем Христос.

Господь оставил небеса, чтобы низойти к нашему уничижению, и, воплотившись, Он навсегда соединил с Собою человеческую плоть и рек через апостолов Своих: се Аз с вами есмь до скончания мира. В одном из апокрифических преданий передаются слова Господа: рассеките дерево — Я там, разбейте камень — Я там. Но в речи о Страшном суде Христовом Господь явственно говорит: каждый человек, каков бы он ни был, есть «один из братьев меньших Моих» (Мф. 25,40), и что сделано им, то «сделали Мне». Я в них, и они — Я. Каждый человек есть близкий своему ближнему, все люди друг другу ближние, но есть один Ближний всем ближним — Господь Иисус Христос. Каждый человек, уже только как человек, объемлется человечеством Христовым и содержится в любви Христовой. И, любя человека, мы любим Господа. Посему страшное для человеческого сознания слово Господа о Страшном суде Его да будет для нас ныне, пока Господь дает нам с жизнью сей время для покаяния, не словом устрашения, но кротким зовом покаяния и любви. Нам не дано знать вечного суда Божия над нами, но в нашей воле еще остается то, что служит основанием этого приговора. И посему да услышит наше сердце ту заповедь, в которой висят закон и пророки: возлюби Господа твоего и ближнего своего, как сам себя. И пока нет в сердце нашем этой любви, страшен для нас образ последнего суда Христова, и тот, Кто кроток и смирен сердцем, Кто принял крестную муку из любви к человеку, кажется ему грозным и неумолимым карающим Судией. Но для очей верующей любви Он есть наш Спаситель, сама Любовь Божественная. В любви к Богу содержится страх Божий, да не оскорбим Его нарушением воли Его, но, по слову апостола любви (1 Ио. 4,17–18), «любовь до того совершенства достигает в нас, что мы имеем дерзновение в день суда, потому что поступаем в мире сем, как Он. В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх».

Последнее слово Господа на прощальной беседе с учениками, сохраненное нам в Евангелии Иоанна, было таково: «заповедь новую даю вам: да любите друг друга». Но и последнее слово Господа пред своими ближайшими учениками накануне свершения Тайной Вечери, поведанное евангелистом Матфеем, в речи о Страшном суде, есть та же заповедь любви. Не с устрашением, но с увещанием и с убеждением обращается Господь ко всем людям, проходящим земной удел: любите друг друга, ибо только любовь преходит в жизнь вечную. Или, по слову ап. Павла, и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится, любы николиже отпадает (1 Кор. 13,8). Аминь.

1925 г.