«Животе, како умиравши? Како и во гробе обитавши?» Да, Жизнь во гробе. Погребению предается Его израненное тело… После смерти к Распятому приблизилась любовь погребающая:

«Благообразный опрятает Тя страшно, Спасе… И ужасается образа Твоего страшного».

«Красный добротою паче всех человек, яко беззрачен мертв является, естество украсивый всех».

«Меры земли положивый, в малом обитавши гробе».

«Землю содержай горстию, умерщвлен плотию, под землею ныне заключается».

«Под землею скрылся еси якоже солнце ныне, и нощию покровен был еси».

«О чудес странных! О вещей новых! Дыхания моего Податель бездыханен носится, погребаем руками Иосифовыми».

«Иисусе сладкий мой и спасительный Свете, како во гробе темном скрылся еси!»

Над Мертвецом в тихой печали склонилась Богоматерь с мироносицами:

«Увы мне, свете мира! Увы мне, свете мой, Иисусе мой вожделенный!» В священном ужасе опустили крыла свои силы поднебесные, пророки в трепете склонили свои вещие хартии, и преклонилась вся небесная и земная Церковь. Тихо и благоговейно приближаются верующие, преклоняют пред Гробом в глубокой думе светящиеся любовью лица свои, и восставляют свои светы в пылающем множестве огней у Гроба. В торжественной тиШине совершается мистерия смерти Бога, Его субботствование. Вместе с ними и мы, худые и последние, дерзаем приблизиться к Блаженному Гробу: в себе бо приим яко спяща Содетеля, жизни Божественное хранилище показася», и к сему субботствованию Создателя мира: «Седьмый день днесь освятил еси, егоже древле благословил еси упокоением от дел… Сия бо есть благословенная суббота… день, в оньже почи от всех дел Своих Единородный Сын Божий».

Станем робко с предстоящими у Гроба, они не отвергнут нас, ибо и в нас тоже горит любовь, ибо и мы принесли Ему свечу своей темной жизни, возлагаем цветы от всей любви своей и прикасаемся со слезами сердца к Его ранам…

Но откуда же здесь, в месте печали, эта тихая радость, и, вместо терзания сердца, сей торжественный мир, а вместо мрака — серебрится тихое сияние света? Откуда это блаженство скорби, и как ужас снятия со креста сменяется победностью свершения? СОВЕРШИШАСЯ! Да, здесь совершилась крестная победа, и свидетельствуется она в наших сердцах радостью неизреченной, радостью снятия со креста, торжеством этой смерти крестной и ран: ликующей полнотой этой жертвы любви, все понесшей и в с е отдавшей, и самую жизнь…

А еще несколько часов назад мир весь переживал судороги смерти. Померкло солнце, не вынеся мирового отчаяния, и разодралась завеса храма, созданного для освящения земли, после того, как на ней совершилось христоубийство, вкусил крестную смерть Жизнодавец. Никогда не было и не будет в мире такого отчаяния, угасания всяческих смыслов, в восстании на Бога и Христа Его. Тварь возмятежилась против Создателя и восхотела убить Его, дать торжество князю мира, и Он отдался этой смерти, не воспротивился ей… И на Него, кроткого и смиренного сердцем, принесшего миру откровение божественной любви, обрушилась вся ненависть, чуждость, непонимание, равнодушие, малодушие, измена, предательство, превосходящая всякую меру жестокость и злоба. Его поносили, мучили, бичевали, разрывали Его тело ранами гвоздинными и, наконец, повесили Его на кресте умирать в страшных мучениях, в оставленности и одиночестве, как в удел отчаянию во всем Своем деле и во всем человечестве. Ученики разбежались, — Иуда предал, и Петр отрекся, — и только один единственный остался у креста. Народ, внимавший Его учению, принимавший дары Его чудотворений, с ненавистью обратился на Него, и немногие верные лишь биением себя в грудь и слезами способны были отозваться на происходящее. И последней скорбью, переполнившей чашу Его страдания, были муки Матери, которой оружие проходило сердце, вонзаясь и в умирающее сердце Сына, — ее крестное истощание:

Ныне приими мя с Тобою… Да сниду во ад с Тобою и аз: не оставь мене едину, уже бо жити не терплю, не видяще Тебе, сладкого моего света…

Радость мне николиже отселе прикоснется, рыдающи глаголаше Непорочная: свет мой и радость моя во гроб зайде: но не оставлю Его единого, зде же умру и погребуся с Ним…

Такова была эта ночь мира и агония его. От смертных судорог останавливалось сердце мира, и казалось, только смерть, погружение во тьму небытия, могли положить ей конец.

И смерть пришла, конец страдания. Но она не сделалась торжеством небытия, а явилась победою жизни. Ее тьма озарена лучащимся светом, мертвое молчание исполнено полнозвучной тишины, ее скорбь погасла в сиянии Жизни во гробе. И воинство церковное преклоняется и торжествует торжество победившей, ибо до конца все отдавшей и все приявшей любви, оно теснится вокруг Богоматери. Она уже познала, в глубинах своего страдания, что пройдет единственный путь к последней победе Жизни над смертью.

О, како утаися от Тебе бездна щедрот,

Матери в тайне изрече Бог:

тварь бо Мою хотя спасти,

изволих умрети, но и воскресну.

Не рыдай Мене, Мати, зрящи во гробе…

Восстану бо и прославлюся.

В сердце воцаряется субботний покой, последняя достоверность, и становится ему ведомо, что там, за вратами смерти, совершается из этого гроба:

Иисусе Христе, Царю всех,

что ища к сущим во аде пришел еси?

Или род свободити человеческий?

Воистину, Он пришел на землю для спасения человеческого рода:

На землю нисшед да спасеши Адама:

и на земли не обрет его, Владыка,

до ада снисшел его ища.

Якоже пшеничное зерно, зашед в недра земная,

изобильный воздал сего клас,

восставив человеки, сущие от Адама.

Зерно двоерасленное жизнеподательное

в недра земли сеется со слезами днесь,

но прозябнув мир обрадует.

Да Твоея славы все исполниши,

сшел еси в преисподняя земли:

от Тебе бо не скрыся мой во Адаме состав,

и погребен быв, истлевша мя обновлявши, Человеколюбие. Разрушися пречистый храм но с собою восставляет

падшую скинию, ко Адаму бо первому вторый Адам,

в вышних живый, сниде даже и до адовых хранилищ.

Господь, пребывающий во гробе, проходит путь и загробной, жертвоприносящей любви, свет невечерний Богоявления озаряет тьму смертную.

У гроба Господня прикасаемся к таинству смерти. Светом этого гроба озарена каждая христианская кончина, как упокоение о Господе. Светлая тишина и говорящее молчание, откровение смерти возвещается у гроба любимых, и успокоенное от зноя земного небесной прохладой тело посылает нам весть о мире нездешнем. И знамение этой жизни в смерти, как умирание в жизни, есть крест Господень, крестная жизнь и крестная смерть.

Якоже лев уснув плотию, Спасе,

яко некий скимен млад восставши,

отложив старость плотскую.3

1931г.