Рассматривая мотивы, которые привели англикан к контактам с Православной церковью, особое внимание необходимо уделить православной богослужебной, духовной и молитвенной традиции. Одним из плодов экуменического движения является обогащение одной традиции благодаря контакту с другой традицией, и многие англикане навсегда останутся благодарны тому, что они питались православной духовной традицией и таким образом удовлетворили свой духовный голод. По этой причине многие стали членами Ассоциации Англиканской и Восточной церквей или Содружества св. Албания и св. Сергия. Как показывает очерк 55-летней истории Содружества, оно, помимо всего прочего, способствовало распространению среди неправославных христиан творческого влияния православной духовной литературы и православного богослужения[82].

Я хотел бы проиллюстрировать это четырьмя примерами из моего собственного опыта. Прежде всего, в бытность свою студентом богословского факультета в 1950-е годы я столкнулся с критикой богословского и религиозного языка со стороны господствовавшей тогда философии логического позитивизма, для которой критерием значимости утверждений являлась их способность нести некое содержание в терминах экзистенциального опыта. Поскольку же многие философы этого направления были атеистами, они, естественно, не допускали мысли, что религиозные утверждения могут иметь какой-либо смысл. Поэтому я был весьма воодушевлен встречей с православной традицией с ее пониманием того, что богослов — это тот, кто «говорит о Боге» на основании собственного духовного опыта и кого чаще можно встретить в монастыре или в скиту, чем в академических кругах. Это не только было ответом на философскую критику, но и призывало тех, кто изучает или преподает богословие, укоренять его в молитве, богослужении и христианской жизни, не отделяя одно от другого.

Во-вторых, будучи молодым англиканским священником, я обнаружил, что традиционные западные методы медитации, которым меня учили, являются в каком-то смысле неудовлетворительными. Это было слишком легко — с помощью разума и воображения воссоздавать какой-либо евангельский эпизод, размышлять над ним и затем извлекать из него некоторое значение для сегодняшнего дня. Это была слишком умственная, слишком головная работа. И поэтому для меня была чрезвычайно полезной встреча с православной традицией сердечной молитвы. Она позволяла дать место чувствам, но сфокусированным в центре нашего существа, откуда и происходит обращение к Богу с помощью Иисусовой молитвы и других подобных молитв. Как писал Феофан Затворник: «Ум находится в голове, и интеллектуалы всегда живут головой и страдают от бесконечного беспокойства мыслей, которые не позволяют сосредоточить внимание на чем-либо одном. По этой причине тем, кто желает иметь внутри одну мысль о Боге, следует оставить голову и сойти умом в сердце, и стоять там с постоянным вниманием [...] Не ленись сходить в сердце. Жизнь — в сердце, и ты должен жить там. Не думай, что этого могут достичь только совершенные. Нет. Это для каждого, кто начал искать Бога»[83].

В-третьих, участие в православном богослужении может стать глубоким духовным переживанием. Я никогда не забуду медленного молитвенного, всецело сосредоточенного богослужения, на котором я присутствовал в 1976 г. в Смоленске, где мы побывали после заседания в Москве Смешанной богословской комиссии по англикано-православному диалогу. До этого легко было жалеть православных христиан в России, на которых государство наложило жесткие ограничения. После же, принимая во внимание ту цену, которую они были готовы платить за сохранение своей веры, а также глубину благочестия, которую они проявляли во время богослужения, я стал склонен скорее жалеть нас на Западе — с нашей поверхностной духовностью и отсутствием ревности в церковной жизни.

В-четвертых, православная духовная традиция содержит сокровища мудрости и здравого учения в жизни, слове и писаниях таких духовных гигантов, как св. Серафим Саровский, или в других примерах недавней истории христиан в России. Мы нуждаемся сегодня в свидетельстве таких братьев-христиан, оно смиряет нас.