Зиму 1929-1930 гг. Николай провел в Общине Воскресения в Мирфильде, изучая историю Англиканской церкви. После нескольких лет Напряженной деятельности и постоянных разъездов, связанных с РСХД, он наконец обрел отдых и тишину, чтобы молиться, думать и читать. Осенью 1930 г. он отправился в Оксфорд, где два академических года был аспирантом в Кебле под руководством патролога Тернера. На первый год ему выделили стипендию в 70 фунтов, которая затем была возобновлена и на второй год, однако с предупреждением, что она больше не может быть продлена. Он жил один, снимая комнату; Милица была вынуждена остаться в Париже. Зная, что время его стажировки ограничено, он работал исключительно активно и подолгу; его хозяйка, заметив, что он совсем не занимается спортом и ни на что не отвлекается, стала даже опасаться за его здоровье и умственную уравновешенность. Он написал свою диссертацию — серьезную работу, объемом около 130 тыс. слов, — меньше чем за восемнадцать месяцев и получил диплом доктора философии в Тринити Терм в 1932 г. Диссертация осталась неопубликованной, однако некоторые ее части были напечатаны в виде статей вThe Church Quarterly Reviewв 1933-1934 гг.

Тема диссертации была непосредственно связана с тем, что стало главным делом его жизни: она называлась «Единство Церкви и воссоединение церквей (Исследование проблемы церковного единства с конца I по IV век включительно)». Понимание сущности Церкви, содержащееся в этой его самой ранней работе, уже является довольно полным. В церковной жизни он делает акцент прежде всего на двух моментах: свободе и взаимозависимости. Он видит Церковь как семью или «братство» самоуправляющихся общин, равных между собой. Церковь — это не организация, но организм, живое тело, вдохновляемое и движимое Духом Святым. Ее единство есть дар Божий, а не результат человеческих усилий, хотя человеческое взаимодействие также необходимо. В течение первых двух столетий единство поддерживалось не мерами принуждения и не институциональными структурами, но взаимной любовью и «свободным единомыслием» всех членов Церкви:

Сильнейшее чувство единства и моральной ответственности было в то же время соединено с исключительным чувством свободы и независимости. Любовь и общая вера были единственными силами, которые скрепляли тело Церкви. Христианское единство, каким бы сильным оно ни было,- все же являлось абсолютно свободным выражением любви христиан друг к другу. Это единство не имело институциональной или формальной доктринальной основы, за исключением общей традиции «веры и исповедания».

Органическая, добровольная основа церковного единства была ослаблена прежде всего апелляцией св. Киприана к коллективному епископскому авторитету, понятому внешним образом, в институциональном смысле — Зернов называет экклезиологию Киприана «дефективной» и «достаточно неповоротливой», — а затем, более серьезно и основательно, в IV в. вследствие альянса Церкви и государства. В результате церковное единство стало тем, что навязывается внешними силами; и это, по мнению Зернова, оказалось одной из главных причин постоянного возникновения расколов. Только вернувшись к исходному принципу свободного единомыслия, возможно выявить изначальное единство Церкви.

Все это напоминает то, что Николай писал позднее по поводу экклезиологии, основанной на идее «соборности», выдвинутой Хомяковым и славянофилами. Однако в оксфордской диссертации его рассуждения основываются исключительно на Новом Завете и ранних Отцах Церкви. Изложенное здесь понимание христианского единства в существенных чертах он сохранил на всю жизнь. Только один пункт отсутствовал в диссертации: удивительно мало было сказано о евхаристии как связующей силе единства. В более поздних работах Зернов настаивает на фундаментальном значении евхаристии.