В течение двух лет (1932-1934) Николай в основном жил в Париже, не имея постоянной работы; помимо прочего, он читал лекции в Свято-Сергиевском институте. Возвращение в Англию, вместе с Милицей, состоялось в 1934 г. Он занял пост секретаря Содружества св. Албания и преп. Сергия (с неполной нагрузкой), одновременно являясь лектором Фонда помощи Русской церкви. С этих пор Англия стала основным местом его жизни и деятельности. Этот переезд в Лондон был третьим рубежом в его жизни. Конечно, поначалу стабильность его положения была невелика, так как жалованье было небольшим, а обе занимаемые им должности временными, без всякой гарантии их возобновления в будущем. И все же даже в этом положении он впервые со времени отъезда из России почувствовал, что у него есть дом. Гораздо более полно, чем в Париже, они с Милицей смогли испытать, .что такое совместная жизнь, наполненная общими интересами, в которой они оба возрастали, продвигаясь к состоянию зрелости.. Постепенно он обретал все большую уверенность и внутренний мир. Ему было легко с англичанами, среди которых он чувствовал себя дома — в некоторых отношениях почти так, как будто он снова в России. Помимо ощущения сродства с британцами, он испытывал Особую любовь к Англиканской церкви, считая, что она более гармонично, чем другие западные конфессии, соединяла в себе две наиболее ценимые им черты православия: традиционность и свободу.

Он оставался секретарем Содружества в течение тринадцати лет. Читая его отчеты в «Журнале Содружества» и затем в «Соборности», нельзя не удивляться его энергии. У него была поразительная способность много работать, и даже в пожилом возрасте он редко чувствовал усталость. Он был неутомимым лектором, особенно когда выступал перед студентами. Подводя итоги первому году своего пребывания в Великобритании, он писал: «Я посетил 27 англиканских богословских колледжей и 18 колледжей свободных церквей». Четырехдневный визит в Сент-Олбанс в марте 1937 г. включал пять встреч и четыре проповеди; в течение трех недель в ноябре 1937 г. он выступал с лекциями в 9 различных богословских учебных заведениях; в феврале 1938 г. в течение одной недели, проведенной в Шотландии, он прочитал 13 лекций и проповедей в пяти различных местах. Будучи в Лондоне, он находил время, чтобы читать лекции по русской истории в Школе славянских и восточноевропейских исследований. Иначе говоря, он шел твердым шагом, не ослабевая. Где бы он ни оказался, он всегда сообщал окружающим свой энтузиазм, открывая другим глаза на чудо и красоту Православной церкви, которую так любил. В качестве примера можно указать на тот факт, что Майкл Рамсей, будущий архиепископ Кентерберийский, впервые познакомился с православием во время визитов Зернова в Линкольнский теологический колледж в 1934 г. и позже.

У Николая как секретаря с самого начала было ясное представление об особом духе и методах работы Содружества. Больше всего он настаивал на двух моментах. Первое — целительная сила евхаристии:

Содружество обязано своей жизненностью и силой евхаристическому подходу к работе по церковному воссоединению... Центром всей его активности является евхаристия, и таким образом оно органически связывает экуменическую деятельность с литургической жизнью Церкви.

В этой связи Николай вполне поддерживал впервые внесенное о. Сергием Булгаковым в 1933-1934 гг. предложение о введении ограниченного интеркоммуниона между англиканами и православными — членами Содружества. Это предложение вызвало интенсивную дискуссию, которая, однако, ни к чему не привела, что весьма разочаровало Николая.

С другой стороны, Николай подчеркивал как характерную черту Содружества «личную дружбу, активное участие молодежи, в основном студентов». Содружество — как его видели Николай и другие члены, — не претендовало на официальный статус и не стремилось к прямому участию в формальных межконфессиональных собеседованиях. Наоборот, это было общество, которое устраивало неофициальные встречи, в ходе которых разделенные христиане — прежде всего студенты, то есть люди, находившиеся в периоде становления, — могли научиться любви и доверию друг к другу благодаря непосредственному общению.

Сам Николай был необыкновенно одаренным человеком в том, что касалось завязывания дружеских связей. Он старался лично узнать как можно больше членов Содружества и удивительно в этом преуспел. Он и Милица вносили семейный дух во все, что они делали: для них Содружество было большой семьей — так же как и Церковь, и человечество в целом. Как отмечалось в некрологе вThe Times,Николай легко обретал новых друзей и любил знакомить их друг с другом. Он обладал чувством юмора и какой-то особой легкостью в общении, что позволяло ему быстро находить общий язык с другими людьми, в которых он интуитивно распознавал ихподлиннуюличность; и поэтому люди без затруднений открывали ему свое сердце. Он сразу, без лишних слов, переходил к самому главному. Он любил обескураживать незнакомых людей неожиданными вопросами: «Кто те три человека, которые оказали наибольшее влияние на вашу жизнь?» или «Вы любите свою мать?» Однажды, будучи представленным одному человеку, почти агностику по своим убеждениям, Николай спросил: «Каков Ваш личный опыт отношений с Вашим ангелом-хранителем?» Естественно и непреднамеренно в каждом разговоре он заводил речь о Боге. Как сказал о. Михаил Фортунато на поминальном богослужении 23 октября, «он хотел, чтобы Бог стал другом каждого, с кем он встречался». Такая способность Николая к интуитивному взаимопониманию и христианской дружбе заставляет удивляться, почему он не стал священником. На самом деле в глубине души у него всегда сохранялась надежда, что он будет рукоположен: если бы ему предложили, то он принял бы этот призыв без колебаний. Однако Бог призвал его к служению «лаического священства».

В дружеских отношениях Николай никогда не стремился господствовать над другими: его желанием было не заставлять других принимать его собственную точку зрения, но помогать им глубже осознать те сокровища, которыми они уже обладают. Однако, не будучи властным, он мог быть весьма настойчивым, когда просил своих друзей что-нибудьсделать— не для себя лично, а для Содружества и для дела христианского единства. Он просил их о денежных пожертвованиях и, что гораздо более важно, он просил проявить интерес и потратить свое время. Сам много работая, он ожидал от своих друзей того же. У него был дар вовлекать людей в работу, превращать исполнение любой задачи в общее дело, в живой пример соборности. На панихиде д-р Эрик Эббот говорил: «Какая смелая настойчивость! И как он умел передавать свое воодушевление другим! Иногда мы пытались сопротивляться, но редко преуспевали в этом».

Годы, когда Николай был секретарем, оказались решающими для расширения и укрепления Содружества. В момент его назначения в 1934 г. Содружество насчитывало менее 350 членов; ко времени, когда он оставил этот пост в 1947 г., число членов увеличилось до 1.250, и это несмотря на все трудности военного и послевоенного периодов. Журнал СодружестваSobornostпродолжал регулярно выходить в годы войны. Когда проведение обычных конференций стало невозможно, были организованы летние трудовые лагеря, которые оказались даже более эффективной формой братского христианского общения. Наиболее важным решением этого периода было приобретение дома в Лондоне для организации постоянного центра Содружества (будущий Дом св. Василия на Ладброк Грав, 52, был куплен в декабре 1943 г. за 2.544 фунта стерлингов). В то время, когда Лондон периодически подвергался бомбардировкам, это был действительно смелый поступок. Сам Николай писал по этому поводу:

Это парадокс нашего времени: усилия ради создания первого центра для работы по христианскому воссоединению были предприняты не в период мира и благополучия, но во время войны — время бомбардировок и разрушений. Благодаря предусмотрительности и упорству Николая после войны Содружество оказалось более сильным и организованным, чем в 1939 г.