В 1611 г. английский путешественник Джордж Сэндис отправился в Александрию. Там он встретился с патриархом Кириллом Лукарисом, которого он так охарактеризовал в своем дневнике: «Человек ученый и твердый в добродетели, друг религиозной реформации и противник ее оппозиционеров; говорящий, что различия между нами и греками — это только скорлупа, сердцевина же [различий] — между ними и другими»[52]. Кирилл Лукарис (1572-1638) был выдающимся, но не типичным патриархом, главная цель которого заключалась в поощрении моральной реформации и обновления в Греческой православной церкви, а также в том, чтобы способствовать ее выживанию в условиях турецкого владычества в качестве независимого в церковном отношении народа, сохраняющего свою собственную идентичность[53]. Он побывал в Польше в то время, когда там на соборах в Бресте в 1595 и 1596 гг. создавалась Униатская церковь. То, что он увидел, укрепило в нем сознание необходимости укрепления Православной церкви, чтобы она могла оказать сопротивление могущественному давлению тех сил, которые стремились поставить ее под папский контроль (именно так понимали тогда церковное единство). Когда в 1601г. Лукарис стал патриархом Александрийским, он с болью увидел, что многие православные священники не соответствуют своему призванию в сравнении с католическим духовенством; печальны были и последствия пастырской деятельности католиков, за которой скрывалось стремление к прозелитизму. Ибо, как говорил ему ранее его предшественник Мелетий, иезуиты «крестят, погребают, посещают больных, утешают скорбящих, помогают притесняемым, оказывают всяческую поддержку, совершают таинства, которые создают узы общения между ними и нашим народом; это скоро приведет [добавил он резко] к крушению всех надежд на возвращение православных к познанию истины, поскольку они слишком долго были жертвами заблуждения»[54]. Это была резкая реакция, но подобное испытывали в то время и позднее многие православные. Частью потому, что сохранение национальной идентичности, особенно в период турецкого владычества, было связано с богословскими и церковными вопросами (ибо «Церковь, авторитет и юрисдикция которой оказались под угрозой, была единственным средством социального единения порабощенных греков»)[55]. Частью потому, что здесь сталкивались и политические интересы, особенно в самом Константинополе, где послы соперничающих католических и протестантских государств Запада вели своего рода дипломатическую Тридцатилетнюю войну, добиваясь преимуществ для своих стран и поражения своих оппонентов в вопросах влияния и престижа при дворе султана. Конечно, их основным интересом была торговля, но это заставляло их искать друзей среди тех греков, кто мог быть наиболее полезен. Большинство торговых операций совершалось именно с греками; и Кирилл Лукарис, ставший в 1620 г. патриархом Константинопольским, был тем церковным лидером, который «благодаря своей проницательности и дипломатическому такту обладал влиянием на Великого Визиря и самого султана»[56].

В сложившейся ситуации Кирилл пришел к выводу, что ради служения интересам своей церкви нужно искать помощи со стороны реформированных церквей. Чтобы познакомиться с богословскими взглядами реформаторов, он получал книги из Голландии и переписывался с голландскими богословами. Посредником в этом деле был; Корнелиус ван Хага, который впервые встретился с Лукарисом в Александрии (1602), а затем, десять лет спустя, вернулся на Ближний Восток в качестве первого посла своей страны. Один из первых британских послов, Эдвард Бартон, поддерживал дружеские отношения спредшественником Лукариса Мелетием. Мелетий высоко отзывался о его усилиях по защите православных от натиска римо-католиков и беседовал с ним на темы учения о евхаристии[57]. В 1612 г. через другого посла (сэра Пола Пин дара) и его капеллана (Уильяма Фурда) Кирилл направил послание архиепископу Кентерберийскому Джорджу Эбботу, в котором спрашивал о возможности послать некоторых своих клириков в Англию для получения образования. В том же году он получил ответ, в котором сообщалось, что сам король Яков I выразил готовность удовлетворить его просьбу[58]. Два с половиной года спустя, после продолжительного путешествия в Валахию и Польшу, Кирилл снова писал архиепископу Эбботу:

Вы понимаете, в какое трудное время мы живем и каким великим утешением было для меня читать и перечитывать Ваше благожелательное послание, свидетельствующее о горячем желании помочь нам. Я также был чрезвычайно тронут решением Его Величества богопоставленного короля Великой Британии Якова. Мы же, по грехам нашим, не имеем более христианского государя. Христос — единственный помощник наш. Кроме того, коварные иезуиты отлучают нас от самого Христа, делая другого главою и основанием Церкви, и, противясь, таким образом словам святого апостола Павла. С этой целью они начали наступление на сам Константинополь. Поэтому я рассудил, что это зло будет лучше побеждаться с Вашей помощью, которая, я уверен, принесет много пользы нашей Церкви, тем паче что Ваш милостивый и сострадательный король таковую одобрил. Ныне я, с Божьей помощью, возвращаюсь в Александрию и оттуда отправлю к Вам избранных мною [людей], которые, как я надеюсь, смогут благоугодить Христу и стать служителями Благовестия, удовлетворяя при этом вас, наших благодетелей, и оправдывая наши самые высокие ожидания[59].

В конце концов в Англию был послан один только Митрофан Критотулос. Он был афонским монахом, когда Лукарис повстречался с ним в 1613 г. и пригласил в качестве своего помощника в Александрию; там он был рукоположен во священника. Критопулос провел пять лет в Баллиоль Колледж в Оксфорде (1617-1622) и еще два года в Лондоне, прежде чем вернулся домой через Германию, Швейцарию и Венецию. Кирилл послал его в Англию для того, чтобы тот продолжил свое образование, а также с целью некоторой нейтрализации того влияния, которое испытывали другие греческие студенты в Колледже святого Афанасия в Риме и в иезуитской школе в Константинополе, о которых сам Лукарис говорил, что они имеют «тот же неоспоримый успех, что и лисицы в птичнике»[60]. В 1618 г. он писал Эбботу: «Да подаст ему Господь благодать, чтобы он преуспел [в знаниях], а затем вернулся сюда и принес плоды в проповедании слова и всех иных церковных служениях. Ибо хищные волки и делатели зла затаились в ожидании [...] и ищут возможности, чтобы угнетать наш простой народ»[61].

В Риме мотивы Лукариса, конечно, не остались незамеченными, о чем свидетельствует одно из обвинений, которое было поручено выдвинуть против него Каннакио Росси в 1624 г., а именно «что он посылает молодых людей обучаться в английском университете, где преподают это учение [реформационное богословие], с той целью, чтобы через них распространять его в Леванте»[62]. Более точным, однако, было бы сказать, что Критопулос был послан в свое путешествие с целью изучения общей ситуации. Вот информация, которую получили те, кто в 1627 г. принимал Критопулоса в Женеве:

Намерение и цель его путешествия заключались в том, чтобы сделать известным, что Кирилл, первоначально патриарх Александрийский, а ныне Константинопольский, после обмена посланиями с некоторыми из наших людей, и в частности с королем Великобритании и правительством Генеральных Штатов, засвидетельствовал, что он искал и стремился найти какие-либо средства для достижения единства между греческими церквами Востока и европейскими церквами Запада; и с этой целью [...] рекомый Митрофан был послан для посещения церквей и университетов Западной Европы, чтобы, пребывая среди нас продолжительное время, беседуя с нашими учеными и читая наши книги, он мог затем сообщить упоминаемому выше патриарху об учении, которое проповедуется и которому учат в наших церквах; и чтобы таким образом можно было положить начало обсуждению возможностей достижения какого-либо единства и согласия между греческими церквами и нашими[63].

Критопулос был также и послом своей церкви на Западе: как в тех случаях, когда он вел беседы с представителями Запада, так и в своих писаниях, таких, например, как «Ответы д-ру Томасу Гоуду», архиепископскому капеллану в Ламбетском дворце, в которых он отвечал на вопросы об организации, учении и практике Православной церкви[64]. Однако в вопросах вероучения он был более привержен православию и более критичен по отношению к реформационному богословию, чем Кирилл Лукарис. Ибо стремление последнего к церковному и политическому союзу с Англией и Голландией против Рима и католических государств — Франции и Австрии выходило за пределы представлений Критопулоса. Это стало известно, когда один из приверженцев и покровителей Кирилла в Константинополе — голландский посол (вместе со своим энергичным капелланом Антонием Легером) потребовал от Лукариса открытого выражения того, что его богословские взгляды сблизились с их собственными, как они предполагали (они могли бы использовать это затем в своих целях). Поскольку все это касалось Англиканской церкви, архиепископ Эббот писал в 1622 г. британскому послу сэру Томасу Роэ: «Что касается самого патриарха, я не сомневаюсь, что в отношении религиозных взглядов он является чистым кальвинистом [...]. Из его писем [...] я понял, что он — душа, исполненная как благочестия и ревности, так и осторожности и благоразумия»[65]. Архиепископ передал Роэ указание короля Якова: «Вам следует оказывать ему [ Лукарису] всяческое содействие в пределах Ваших полномочий», -- что тот и делал[66], неоднократно обеспечивая Кириллу восстановление на патриаршей кафедре, после смещения. Однако уже не Роэ, а его преемник сэр Питер Уайч отправил в апреле 1629 г. королю Карлу I латинскую копию «Исповедания веры» Лукариса (датированного мартом того же года), в котором тот выразил свое согласие с учением Кальвина. Посол справедливо полагал, что это может усилить англиканские аргументы в споре с Римом. Он писал: «Настоящий текст является верным переводом с оригинала, написанного собственноручно патриархом (и пока не обнародованного), который я видел (тайным образом); и эта верная копия — она служит хорошим основанием учения церкви, которой Ваше Величество является, непосредственно после Христа, верховным главой и управителем, так усиленно отвергаемого папистами, которые, ссылаясь на древность в отношении того, чему они учат, провозглашают, что это то же самое, что и [учение] Восточной церкви»[67].

Проблема такого рода союза против Рима между православными и реформатами заключалась в том, что, хотя интересы сторон и совпадали, каждая хотела также использовать этот союз в своих собственных целях. Англикане и другие предполагали получить гораздо большую поддержку со стороны православных в своем противостоянии Риму, чем православные могли в действительности им оказать[68], взгляды столь нетипичного, склонного к теоретизированию патриарха были не самым надежным показателем. И сам Кирилл тяжело поплатился за помощь, которую получил от своих союзников. Успешные интриги его прокатолического соперника, стремившегося занять патриаршую кафедру, привели к смерти Лукариса в 1638 г.[69]Критотулос со своей стороны как-то написал одному из своих друзей в Германии: «Наши различия легко могут быть устранены»[70]. Вернувшись с себе домой в Александрию, он задавался вопросом: «Есть ли в конце юнцов хоть какая-то надежда, что однажды мы объединимся»?[71]Но вce его надежды рухнули со смертью Кирилла. Он был убежден также, что путь к единству лежит через восстановление в реформатских церквах почтительного отношения к церковной традиции, к святым Отцам как толкователям Писания, а также через восстановление в полноте духовной и сакраментальной жизни Церкви.