Моя тема — англосаксонская культура и духовность, и я должен начать с предостережения. Мы с легкостью говорим об англосаксонской культуре, забывая, что этот термин покрывает собой шестивековой период, то есть гораздо больший отрезок времени, чем тот, что отделяет нас от смерти Эдуарда III. Имея дело с такими далекими эпохами, как англосаксонская Англия, всегда сталкиваешься с искушением увидеть в них единообразие и однородность, которые, однако, труднее приписать более поздним историческим периодам. И вместе с тем, очевидно, что Англия короля Освальда и св. Кутберта была иной по сравнению со временем Альберта, а последняя в свою очередь отличается от Англии св. Дунстана или Эдуарда Исповедника. В этом докладе я предлагаю обобщенное представление, то есть хочу только обратить внимание на несколько характерных черт староанглийской церкви. Это вовсе не значит, что они были присущи только этой церкви или что англичане той эпохи были особенно святы и вообще лучше других людей. В действительности в англосаксонской Англии было столько же грубости и злодеяний, как и в любой другой части Европы, что видно из писаний Беды Достопочтенного, который, по всей вероятности, больше заботился о том, чтобы в своей «Истории» обратить внимание на деяния святых и добродетельных людей, желая вдохновить других к доброй жизни, чем о том, чтобы задерживаться на описании преступлений и безрассудств людей порочных. Во всех обществах и во все времена святые остаются в меньшинстве. Тем не менее, святые позволяют различить духовную тональность любой эпохи; и простые христиане, которые не могут подняться до их высот, все-таки могут соучаствовать в их достижениях через общую принадлежность к Телу Христову. Беда выражает это понимание весьма удачным образом в одной фразе, которая может обозначить тему моего доклада:

По преизобильной благодати божественного домостроительства для нас, живущих в конце века, открывается возможность искренним чувством любить также и тех, кто был верен в самом начале века, и принимать их в лоно нашей души не меньше, чем тех, кто теперь живет вместе с нами; и мы можем веровать, что также будем приняты ими в общение любви.

И в другом месте, более кратко, он замечает:

Нам также следует сделать своей возвышенную жизнь избранных, которой мы можем следовать через подражание, радуясь ей и почитая ее.

Позвольте мне начать с некоторых обобщений относительно характера христианства в древней Англии; желающих более подробно ознакомиться с темой отношу к замечательному исследованию, которое недавно опубликовал Генри Мэир-Хартинг: «Приход христианства в англосаксонскую Англию» (The coming of Christianity to Anglo-Saxon England. London,1972). Независимо от того, осталось ли что-нибудь от романо-британского христианства в областях, занятых англичанами — сам я думаю, что, возможно, кое-что и осталось, — представляется очевидным, что английское христианство есть результат миссионерской активности, источники которой были вне Англии, а именно в Риме и Ирландии, отчасти в Галлии. Из этого утверждения следует несколько весьма важных выводов. Это означает, что англичане с самого начала своего обращения воспринимали христианство как один из элементов встречи с другой, более высокой культурой — культурой христианской Римской империи. Это была та культура, которая передавалась как посредством римской миссии Августина, так и ирландской миссии Эйдана; и все говорит о том, что англичане с энтузиазмом воспринимали то, что имели им сообщить миссионеры. В результате английское христианство изначально приобрело интернациональный оттенок; и англичане не столько смотрели в сторону своих ближайших соседей в Галлии, сколько в сторону Рима, который был для них действительным источником обращения. Монашески настроенные английские принцессы, как св. Хильда, могли ездить в Галлию, чтобы учиться духовной жизни в Фармутье-ан-Бри или в Шель, а Бенедикт Бископ — с той же целью в Лерин, но именно Рим оставался целью паломничеств английских королей и знати. Так, Кедвалла Уэссекский, кровавый покоритель Белого острова, отрекся от престола и отправился в Рим, где был крещен перед самой смертью в 689 г., тогда как в 853 г. Этельвульф послал своего четырехлетнего сына, будущего короля Альфреда, в Рим, и там папа Лев IV пожаловал ему инсигнии римского консула. Веком раньше английские миссионеры на континенте св. Виллиброрд и св. Бонифаций сознательно подчинились юрисдикции папского апостольского престола, и, вне всякого сомнения, англичане от начала испытывали особую признательность епископу Римскому, поскольку именно епископ Рима Григорий Великий впервые поставил целью обращение английского народа.

Я сказал, что обращение англичан к вере сопровождалось также и обращением к культуре христианской Римской империи. В противоположность апостолам славян Кириллу и Мефодию, римские и ирландские миссионеры не стремились дать тем, кого они обратили, Библию и литургию на родном языке, и наиболее значительная англоязычная литература, получившая развитие позднее, была творением самих англичан. Такое положение дел всецело было ко благу. Это значит, что Англия и в культурном, и в церковном отношении была частью Западной церкви, что позволяло таким ученым, как Альдхельм и Беда, не замыкаться в себе, но быть связанными с континентом . Однако та латинская культура, которую восприняла Англия, была весьма своеобразным явлением, что в значительной степени повлияло на всю англосаксонскую духовность: это была монашеская культура; иначе говоря, для нее любое учение и изучение было направлено к одной цели — к поклонению и восхвалению Бога, что выражается и символизируется в общественном церковном богослужении, и к исследованию и толкованию Библии. Программа подготовки, необходимой для освоения такой культуры, не предполагала ознакомления с латинскими классиками. Она предусматривала переход от изучения латинской грамматики к изучению Библии и Отцов Церкви без какого-либо промежуточного периода, посвященного чтению светских авторов. Это не приводило к варварскому стилю (как могли думать некоторые гуманисты), — ибо, в конце концов, не следует сбрасывать со счетов ту систему, продуктом которой стала проза Беды или знаменитое письмо его ученика Кутберта, в котором описана смерть учителя, — но это указывает на умышленное ограничение сферы культурных интересов, а именно на тот тип ограничений, который возникает в монашеской среде. Как проницательно заметил один французский исследователь, историк древнего мира не имеет права обвинять англосаксов в том, что они несли в будущее образ «изуродованной античности», поскольку они совсем не желали быть наследниками античного мира. О том же свидетельствуют и многие их художественные достижения. Если мы обратимся к лучшим сохранившимся рукописям, то обнаружим, что все они вдохновлены религиозной верой. Епископ Эадфрит Линдисфарнский переписывал и иллюстрировал Линдисфарнское Евангелие «во имя Бога и св. Кутберта», — и мы можем представить его сидящим в скриптории, в ирландского типа глинобитном доме с окнами без стекол, за работой над своим утонченным художественным произведением. Епископ Кеольфрид из Уэармаут-Джероу известен благодаря большой Библии, обычно именуемойCodex Amiatinus,которую некоторые считают лучшим из сохранившихся латинских унциалов и которая предназначалась римскому папе. Подсчитано, что потребовалось 1550 телят для изготовления пергамента для этой Библии и еще двух подобных ей, которые Кеольфрид предназначал для Уэармаута и Джероу, и это невообразимое число дает некоторое представление как о богатстве этого епископского дома в начале VIII в., так и о готовности отдавать богатство для прославления Бога. Можно привести в пример рукопись другого выдающегося периода английского книжного искусства — X-XI вв. — Бенедикционал св. Этельвольда, к которому переписчик монах Годеман написал вступительную поэму. Там он пишет:

Епископ Этельвольд, которого Господь сделал патроном Винчестера, приказал некоему подчиненному ему монаху написать эту книгу. Хорошо зная, как уберечь овец Христовых от пагубного искуса диавола, славный, почтенный и милостивый, он возжелал также как добрый служитель принести зрелый плод Богу, когда Судия, наблюдающий за делами всего мира — что совершил каждый, придет и воздаст всем по заслугам: праведным — вечную жизнь и осуждение — неправедным. Он также приказал сделать эту книгу со многими иллюстрациями, благоукрашенными и исполненными изображениями различных фигур, с использованием прекрасного многообразия цвета и золота. Эта книга, которую предсказали Воанергес, переписана для него и для того, чтобы он посредством нее мог освящать народ Спасителя и изливать молитвы пред Богом за врученное ему стадо, чтобы не потерять ни одной овцы, но с радостью сказать: «Вот, пред Тобою я и дети, которых Ты дал мне, чтобы я охранял их; с Твоей помощью, ни одного из них не похитил лютый волк...»

Такие произведения, как Линдисфарнское Евангелие,Codex Amiatinusи Бенедикционал св. Этельвольда, — это в полном смысле слова монашеские творения, созданные по религиозным причинам и с религиозной целью. Профессор Ноулз отмечает, что переписка книг являлась преимущественным ремеслом в монастырях, и произведения староанглийских переписчиков полностью подтверждают это мнение.

Однако разговор об англосаксонских манускриптах неизбежно подводит нас к рассмотрению тех обстоятельств, которые сделали возможным появление самых ранних и, как считают многие, наиболее выдающихся памятников книжной культуры, то есть к христианизации Нортумбрии и плодотворной встрече римского и ирландского христианства, которая имела место в этом крае, способствуя особенному расцвету христианской культуры — той культуры, которая ассоциируется с Линдисфарнским Евангелием, Рутуэльским и Бьюкастлским крестами и с писаниями Беды. Печальные расхождения по вопросу о дате Пасхи, столь непонятные для большинства из нас сегодня — хотя для самих участников спора они не были таковыми, — не должны скрывать от нас то, сколь многим Нортумбрийская церковь обязана ирландской миссии, а также затемнять то реальное влияние, которое имела здесь ирландская традиция. Внимательный исследователь указал нам на тот факт, что в своей «Церковной истории» Беда особенно отмечает трех святых, которые могут служить образцами для монахов и епископов его времени: Иоанн из Гексхема, св. Кутберт и в особенности ирландец св. Эйдан. Беда ожидал от современных ему клириков христианской бедности и находил ее у ирландских миссионеров и англичан, вдохновленных ирландцами. Он рассказывает о св. Эйдане, который обходил свою епархию пешком, а когда король Освин дал ему лошадь — богатый дар, соответствующий в наше время автомобилю, — то он отдал ее бедному человеку, просившему у него милостыню. Подобным образом св. Чэд Личфилдский, ученик Эйдана, также привык путешествовать пешком, и дело дошло до того, что архиепископ Теодор — с отличающим истинного грека стремлением к эффективности—насильно посадил его на лошадь своими собственными руками. Влияние ирландской традиции можно заметить и в житии св. Кутберта, величайшего из северных святых, который учился в Оулд Мелроуз, находящемся в зависимости от Линдисфарна, у ирландского приора Бойзила и однажды был изгнан из Рипонского монастыря из-за того, что придерживался кельтской Пасхи. Кутберт был ирландцем в своем аскетизме, постоянном епископском наблюдении за своей епархией и последующем уходе в затвор. Есть что-то ирландское и в отношениях Кутберта с животным миром, как это описано в замечательной истории о его посещении монастыря в Колдингаме. Однажды он встал украдкой ночью и отправился к морю, вошел в воду и стоял там, бодрствуя в молитве; и один брат, который тайно последовал за ним, видел, как на рассвете Кутберт вышел из моря и преклонил колени на песчаном берегу, чтобы помолиться; и две выдры подошли к нему и согревали ему ноги своим дыханием, вытирая их своим мехом. Или другой эпизод на Фарне: Кутберт стал выговаривать воронам, которые вырывали солому из крыши гостиницы, и тогда кающиеся птицы принесли ему шмат свиного сала, чтобы он мог смазать свои сапоги. Однако за этой ирландской аскетической традицией просматривается другая, более древняя, восходящая к св. Мартину Турскому, а от него — к египетским монахам и прежде всего к великому учителю пустынников св. Антонию, житие которого оказало столь глубокое влияние, как на восточный, так и на западный аскетизм. Литературные свидетельства этому можно найти в житии Феликса, написанном св. Гутлаком (674-715), в котором описание бесовских нападений на Феликса в его Фендландском пустынническом убежище в Кроуленде очевидно повторяет соответствующие описания в афанасиевском «Житии Антония». Здесь мы снова видим, как англичане сохраняют древний отшельнический идеал: святой человек, живущий в уединении, чтобы предаваться созерцанию Бога, испытывает нападения демонических сил; он вступает с ними в борьбу, которая завершается его победой — благодаря благодати Божией.