Что может сказать православный собранию англиканских епископов? Что общего у православной традиции с церковью, исторически и духовно сложившейся в ситуации так называемого «западного христианства» — римо-католического и протестантского? Мы привыкли делить христианство на две части, а в последнее время — на три: Восток, Запад и теперь еще «третий мир». Тогда как эта трехчастная структура возникла в основном по социальным и политическим причинам, схема Восток - Запад отражает не только культурное, но и в значительной степени богословское разделение. Она указывает на различие в менталитете, в подходах к богословию и церковной жизни, и, возможно, также на различие этоса.

Восточные христиане всегда были озабочены иными проблемами в сравнении с теми, что занимали христиан Запада. Покойный кардинал Жан Даниелу в своей книге, озаглавленной «Истоки западного богословия», обращает внимание на определенные черты, которые стали типическими характеристиками западной христианской мысли, начиная со времени Тертуллиана. Это: стойкий интерес к истории, озабоченность этикой и глубокое уважение к институции, порой доходящее до легализма. Позднее св. Августин в ситуации кризиса, охватившего западную цивилизацию его времени, ввел и акцентировал такое человеческое измерение, которое с тех пор породило дихотомию внутри западного христианства. Я имею в виду подчеркивание особой важности интроспекции — сознания и внутреннего человека; это стало отправной точкой для значительных мистических, романтических и пиетистских движений христианского Запада.

Восток же, напротив, всегда интересовали эсхатологические, метаисторические аспекты, что проявлялось в склонности к релятивизации истории и ее проблем. Это временами имело следствием недооценку исторических и политических вопросов и даже миссионерской активности. Однако такой подход заключал в себе также и положительные следствия. Институция всегда занимала центральное место в православной традиции, однако никогда не воспринималась с чисто исторической или по преимуществу юридической точек зрения. Авторитет в церкви был неотделим от литургического контекста, в особенности от евхаристии, и, таким образом, обусловлен эсхатологическим видением, шедшим двумя основными путями: через пневматологию, которая претворяет институцию в событие, и через общение, которое постоянно ставило институциональный авторитет в зависимость от общины, с которой он связан. Эта эсхатологическая позиция сделала неизбежным непрестанный поиск абсолюта, предельного богословскогоraison-d'etre,институции и исключила возможность рассматривать ее как предмет юридическойpotestas,передаваемой посредством правового кодекса.

Все это имело несколько конкретных последствий в отношении церковной жизни и богословия. Например, это помогло церкви избежать таких проблем, как клерикализм или противопоставление харизмы и институции. Это исключило необходимость развивать пентекостальное (харизматическое) движение и — если набраться смелости сделать такое заявление — это было причиной того факта, что вопрос, ставший сегодня одним из центральных спорных моментов в англиканстве и в Западной церкви вообще, — а именно проблема женского священства, — этот вопрос не поднимался в Православной церкви.

Из всего этого можно сделать вывод, что слишком мало общего или вообще нет ничего общего между Православной церковью и западными церквами и что ни православным не следует хлопотать о разрешении проблем, с которыми сталкиваются западные церкви, ни западным христианам не стоит обращать внимание на то, как «экзотическое» православие реагирует на эти проблемы. Увы, многие, слишком многие представители обеих сторон думают таким образом. Например, среди православных есть немало тех, кто наблюдает за происходящим в Англиканской церкви с холодностью и надменностью аутсайдера, — позиция типа «разве я сторож брату моему?». И существует множество западных христиан, которые ни во что не ставят соображения православных, если те касаются их собственных институциональных вопросов, и в лучшем случае готовы предоставить православию слово в вопросах духовной традиции и благочестия.

Таким образом, мы являемся свидетелями того, что экуменическое движение до сих пор остается в зависимости от прошлого и поэтому неспособно понять, что все мы — восточные, западные, представители третьего мира — живем во все более едином мире, в мире взаимозависимости, если снова повторить важное замечание архиепископа Кентерберийского, — в мире, где ни одна «географическая» часть церкви не может быть самодостаточной и ни одна традиция не может сказать другой: «Ты мне не нужна». Мы все должны серьезно принимать во внимание точку зрения других, и мы все должны думать, действовать и решать на основе не того, что нам хочется, но что требует мир, что действительно необходимо, чтобы у нас было бущущее — то будущее, обетование которого эсхатологически дано Богом во Христе.

Исходя из этих соображений, я хотел бы в какой-то степени прокомментировать столь существенное выступление архиепископа Кентерберийского. И прежде всего я остановлюсь на том, что архиепископ назвал «внутренними» вопросами, касающимися единства Англиканского сообщества. Мне хотелось бы в особенности обратить внимание на два из них. Они взаимосвязаны. И о них нельзя сказать, что они являются совершенно неактуальными для самих православных.