На восьмом десятке лет Николай работал так же много, как и всегда, сохраняя полную ясность ума. Однако в 1975 г. у него сильно ослабело зрение: хотя он и мог сам перемещаться по городу и переходить улицы, он потерял возможность читать и писать. Но с ослаблением физического зрения его внутреннее видение обострялось. В ходе разговора с ним иногда казалось, что он уже прозревает мир иной.

Он уже долгое время страдал болезнью сердца, а летом 1979 г. пережил серьезный кризис. В день памяти преп. Сергия Радонежского 5/18 июля 1980 г. во время литургии он перенес еще один удар. Хотя он и остался в церкви, чтобы причаститься, позднее в тот же день его увезли в больницу. Там он провел месяц, страдая от сильных болей, возникших от различных осложнений, которые врачи не сумели устранить. 18 августа его отправили домой без изменения состояния, однако два дня спустя боли прошли. Ему было дано три дня глубокого покоя, прежде чем он преставился. Утром в воскресенье 24 августа, испытывая слабость, но оставаясь в полном сознании, он исповедался и причастился в последний раз. Затем он диктовал очередную главу своих мемуаров, а после полудня спокойно заснул. Он умер в ночь с 24 на 25 августа вскоре после полуночи. Таким образом, после периода страданий ему была дарована действительно «христианская кончина живота, безболезненна, мирна» — в собственном доме, после принятия церковных таинств, в атмосфере молитвы и любви. Незадолго до кончины, диктуя свои тексты, он выразил твердую веру и надежду на будущую жизнь:

Мы с Милицей ожидаем встречи с новым миром, который превышает наше понимание. Я верю, что свет Христов, который я видел здесь на земле, не оставит нас в нашем новом существовании.

Несколько слов из статьи «Таинство смерти», написанной много раньше Милицей Зерновой, очень точно выражают ту атмосферу, которая установилась в их доме после смерти Николая:

Когда человек испускает дух, тело не остается в одиночестве. Над ним... время от времени служат панихиды, а семья и друзья... бодрствуют всю ночь, читая Псалтирь. Дом остается открытым, и все, кто знал покойного, приходят проститься. Вокруг тела таинственным образом царит мир. Атмосфера, установившаяся в доме, напоминает атмосферу храма.

27 августа тело было перенесено в церковь, для создания которой так много сделал сам Николай, а утром 29 августа была совершена божественная литургия и чин погребения при открытом гробе. Службу возглавил митрополит Сурожский Антоний; участвовали также два греческих иерарха — епископы Зинуполисский Аристарх и Тельмисосский Христофор (представители главы греческой митрополии в Великобритании архиепископа, Фиатирского Мефодия) и пять православных священников — все западного происхождения. Отец Михаил Фортунато управлял большим хором. С надгробным словом выступили митрополит Антоний, епископ Аристарх и председатель Совета Содружества каноник Дональд Оллчин. Церковь была полна, а служба наполнена светом и радостью — мирной, но вместе с тем торжественной. После последнего прощания мы под дождем отправились на Волверкотское кладбище, где тело было предано земле.

Из многих мемориальных собраний и богослужений особенно вспоминаются два. Первое — в церкви св. Иоанна в Лондоне 23 октября. Епископ Оливер Томкинс совершил англиканскую евхаристию, а д-р Эрик Эббот сказал проповедь; с краткими свидетельствами выступили сэр Джон Лоренс, о. М. Фортунато, автор настоящей статьи, Милица Зернова; служба завершилась православной панихидой, которую совершил о. Сергий Гаккель. Второе - богослужение в Кебль Колледже в Оксфорде 6 декабря в день памяти святителя Николая Чудотворца. Англиканскую службу возглавил капеллан д-р Джеффри Роувел, затем последовало слово каноника Оллчина и православная панихида, совершенная о. Василием Осборном.