Вместе с тем если мы обратим внимание на учение такого выдающегося выразителя раннего, английского монашества, как Беда, то заметим нечто иное. Следуя традиции Отцов, Беда сознает, что существует два типа жизни: деятельная и созерцательная, — и что созерцательная жизнь выше, так как, в отличие от деятельной, не кончается с этой жизнью, но продолжается в вечности. Тем не менее, когда речь идет о монашеском общежитии, Беда считает естественной для монаха деятельную жизнь; то есть добрые дела. Об этом он говорит в одной из проповедей: к деятельной жизни призван весь народ Божий, тогда как к созерцательной приходят лишь очень немногие и из них наибольшей высоты достигают те, кто пришли к созерцанию после того, как вполне исчерпали путь благочестивых деяний. Лично я думаю, что Беда рассматривал свою собственную монашескую жизнь как деятельную — во всяком случае, он продолжал учить и переводить, уже будучи на смертном ложе. Этот его образ является типичным для всего англосаксонского периода. Например, в X столетии жили такие выдающиеся епископы-реформаторы, как Дунстан (ок. 909-988), Этельвольд (ок. 909-984) и Освальд (ум. 992) - все из монашествующих, а также Эльфрик, аббат в Эйншаме (ок. 950-1020), известный как автор «Кафолических гомилий», составленных между 990 и 995 гг. и предназначенных для проповеди во все воскресные дни и праздники церковного года. Всего из 116 епископов, живших в период между 960 и 1066 гг., не менее 67 были монахами и только 14 происходили из белого духовенства.

Я не хотел бы придавать особого значения этому обстоятельству, так как вовлеченность монахов в деятельную жизнь в раннесредневековый период характерна не только для Англии. Однако я хотел бы обратить внимание на ту меру пастырской озабоченности, которая присутствовала в монашеском призвании, характерном для англосаксонской Англии. Страницы «Церковной истории» Беды полны таких примеров: св. Эйдан, св. Бойзил из Мелроуза, св. Кутберт — это только некоторые из них. И эта пастырская озабоченность имела миссионерское звучание. Об одной из наиболее замечательных особенностей англосаксонской церкви свидетельствует тот факт, что англичане, однажды обратившись ко Христу, не довольствовались своей верностью Евангелию, но стремились к тому, чтобы их соплеменники-язычники на европейском континенте также приобщились к христианской надежде. Так, мы имеем героическую историю англосаксонской миссии на континент, наиболее известными участниками которой были св. Виллиброрд (658-739) и св. Бонифаций (ок. 675-754); миссионерские труды последнего запечатлены печатью мученика: он был убит язычниками в Докуме, на Фризском побережье, 5 июня 754 г. Согласно его биографу Виллибальду, перед смертью Бонифаций обратился к своим товарищам со словами:

Братья, мужайтесь, не бойтесь тех, кто убивает тело, но не может погубить души, которая продолжает жить вечно. Радуйтесь о Господе, возлагайте свою надежду на Бога, ибо Он не замедлит даровать вам в награду вечное блаженство и пребывание с ангелами на небесах. Не будьте рабами преходящих удовольствий этого мира. Не поддавайтесь пустой лести язычников, но с твердостью встречайте неожиданный натиск смерти, чтобы вы могли царствовать вовеки со Христом.

История англосаксонской миссии на континент слишком пространна, чтобы приводить ее здесь, но я бы хотел указать на некоторые ее черты, соответствующие тому образу раннеанглийского христианства, который я пытался начертать. Во-первых, это идеяperegrinatio per Christo —странничества Христа ради, то есть добровольного оставления родных мест для проповеди; об укорененности этой идеи в ирландском монашестве говорят такие ирландские миссионерские центры на континенте, как Сент-Голл, Люксей и Боббио. Это тот мотив, который привел св. Колумбу в Айону(pro Christo peregrinari volens enavigavit);позднее ирландский поэт вложит в уста святого такие слова:

Это серое око потом

Обратит к Ирландии взор:

Но никогда не увидит вновь

Ирландских мужей и жен.

Я смотрю через море

Из-за прочных дубовых перил:

Слезы наполняют мои ясные серые очи,

Когда я оглядываюсь на Ирландию.

Интересно, что идея германской миссии впервые пришла в голову нортумбрийцу по имени Эгберт, который странствовал Христа ради в Ирландии. Он сам хотел отправиться с этой миссией, но, получив в видении запрет, вынужден был довольствоваться тем, что посылая других миссионеров, — так же как Григорию Великому пришлось послать в Англию Августина и других миссионеров, вместо того чтобы отправиться туда самому. Таким образом, оказывается, что проповедь христианства в Северной Англии в значительной степени связана с ирландцами, тогда как просвещением языческой родины англичан впервые озаботился нортумбриец, живущий в Ирландии. Здесь прослеживается примечательная духовная преемственность.

И снова мы видим верность английских миссионеров на континенте римскому престолу. Виллиброрд и Бонифаций желали получить посвящение в Риме, а последний, после своего рукоположения в 722 г., принес присягу на верность папе, как это было принято у новопосвященных итальянских провинциальных епископов, однако без обещания лояльности восточноримскому императору, которое они) обычно давали. Мне иногда приходит мысль о том, что англичане, действовавшие в Германии, внесли значительный вклад в создание средневекового папства. Для нас, однако, важным является то, что английские миссионеры чувствовали себя частью вселенской Церкви, общепризнанным центром которой был Рим. Конечно, в папизме Виллиброрда и Бонифация нет ничего особенного. Первые миссионеры пришли в Англию из Рима; на соборе в Уитби в 664 г. английская церковь решила следовать римской практике и традиции; и, как мы видели, именно Рим — в большей степени, чем ближайшие церкви Галлии, — был церковным и культурным вдохновителем английского христианства. Кроме этого, следует указать на характерное для епископа Рима представление о том, что он является «господином», а миссионер — его «человеком», — представление, созвучное духу англосаксонского общества. Но как бы то ни было, не подлежит сомнению, что одной из характерных черт английской миссии на континент была приверженность учению о послушании и уважении по отношению к римскому престолу, которое воспринималось как один из основополагающих принципов христианской веры.

И наконец, английской миссии так же была свойственна монашеская культура, как и Церкви в самой Англии. Манускрипты, иллюстрированные в ирландско-нортумбрийской традиции, как, например, знаменитое Эхтернахское Евангелие, появляются и на континенте; существуют образцы английских унциалов и минускулов, которые вышли из германских скрипториев, но были написаны или англичанами, или их учениками. Более того, одним из следствий английской миссии к германцам стало то, что Карл Великий пригласил в свои владения англичанина Алкуина, чтобы тот содействовал усилиям короля по возрождению учености и передал традицию Йоркской школы, которая в свою очередь восходит к Беде Достопочтенному. Алкуин быстро стал духовным лидером в Европе и оставался в этом качестве долгое время; однако он черпал при этом из великой традиции просвещенной духовности, восходящей к первым дням христианской Нортумбрии. Английская миссия на континент вполне могла бы в качестве своего девиза взять слова Беды: «Мы не можем должным образом любить друг друга без веры во Христа, равно как не можем истинно веровать во имя Христа без братской любви».

Я указал на некоторые характерные черты англосаксонской духовности: на ее монашескую направленность; на ее культуру — действительную, хотя и ограниченную, которая нашла выражение в первоклассных художественных и литературных произведениях; на ее связь с пастырским служением, проявившимся в жизни и деятельности выдающихся епископов и учителей, как в Англии, так и на континенте. Я также упомянул ее папизм, употребляя это слово просто для того, чтобы обозначить ее верность римскому престолу — без каких-либо богословских обертонов. Можно также обнаружить и некоторые моменты, указывающие на будущее. Например, с именем английского монаха из Уитби, автора самого раннего жизнеописания св. Григория Великого, связано появление весьма популярного в позднем Средневековье художественного сюжета — описание мессы св. Григория: римская матрона, сомневавшаяся в реальности изменения евхаристических Даров в момент их освящения, убедилась в истинности этого изменения, когда увидела на алтаре подобие маленького окровавленного пальца. Элъфрик из Эйншама рассказывает эту историю в своей пасхальной проповеди, присовокупляя и другую — еще более необычную, заимствованную из рассказов об отцах пустыни. Два сомневающихся монаха после освящения Даров увидели ангела с ножом, заколающего лежащего на дискосе младенца; при этом он старается подчеркнуть, что Святые Тайны являются телом Христовым силою слова Божия, а не благодаря какому-либо субстанциальному изменению. Это мнение Эльфрика — не оригинальное, но заимствованное у Ратрамна из Корби — в то время не получило признания; однако, как и в случае с послушанием Риму, англосаксонская церковь опережала мысль своего времени. Еще более примечательным является тот факт, что английский собор, состоявшийся в 680 г. в Хатфилде под председательством греческого архиепископа Кентербери Феодора Тарсского, отвергнув монофелитство, торжественно провозгласил веру в двойное исхождение Святого Духа — от Отца и от Сына, то есть представление, которое можно найти у латинских богословов, начиная с блаженного Августина, но которое в то время еще не было исповеданием римского престола. С другой стороны, в том, что касается Девы Марии, англичане донорманнской эпохи были более осторожны. Так, Эльфрик говорит о Зачатии следующее: Что мы можем сказать о пречистом рождении Марии кроме того, что она была порождена отцом и матерью, как и другие люди, и родилась в день, который мы называем восьмым сентября? Ее отец Иоаким и мать Анна были благочестивыми людьми, согласно старому закону; однако ничего более мы не будем писать о них, иначе впадем в какую-либо ошибку. Другому англичанину — Эдмеру, биографу св. Ансельма, который писал после норманнского завоевания, — предстояло сделать иные богословские выводы, отталкиваясь от праздника Зачатия Божией Матери, и предложить доктрину Непорочного Зачатия.