Нет никакого другого средства для изменения этой ситуации, кроме терпеливой работы — как здесь, так и в Православной церкви в целом, — направленной на возрождение соборности. [...]

Церковь, которая — во Христе — участвует в жизни Троицы, соборна по самой своей сущности; поэтому эта фундаментальная соборность (личностей — в едином Теле Христовом, охваченном огнем Пятидесятницы; епископов — осуществляющих взаимную и вселенскую интеграцию евхаристических общин) должна находить выражение или даже различные выражения. Вселенский собор — это профетическое, исключительное событие, являющееся ответом на определенную угрозу Церкви. Но существовали и более скромные, формальные и полуформальные выражения соборности: провинциальные соборы, которые в соответствии с правилом Никейского собора устраивались дважды в год; также региональные соборы, в которых нередко участвовали представители других православных церквей, и эти представители вплоть до XVII в. не были только наблюдателями, как это бывает сегодня (когда отношения между автокефальными церквами стали во многом напоминать взаимоотношения суверенных государств, которые регулируются международным правом). Эти расширенные региональные соборы иногда принимали форму «цепной реакции», как это было в XIVb. при утверждении учения св. Григория Паламы или в ХVII в., когда вырабатывалась православная позиция по отношению к Реформации и Контрреформации. К этому надо добавить и традицию «пентархии» («пятиначалия» — пяти патриархатов), которая после раскола свелась к регулярным встречам (почти каждые 20 лет) четырех восточных патриархов вместе с их синодами. Два последние собора — 1848 и 1872 годов — имеют важное значение для прояснения православной экклезиологии перед лицом двух противоположных тенденций: юридического централизма по образу государства, с одной стороны, и конфедеративной фрагментаризации, с другой. Однако эта традиция была подавлена в XIX и XX веках вследствие увеличения числа национальных церквей и в особенности появления новой концепции автокефалии.

Поэтому сегодня проблема заключается в том, чтобы обнаружить пути и способы возврата к регулярным формам соборности. Прежде всего мы нуждаемся в периодически проводимых всеправославных конференциях, которые были бы не просто встречами, более или менее дипломатичными, делегатов различных «суверенных» автокефалий, но собраниями епископов, ответственных одновременно за свою паству и за вселенскую Церковь; епископов, озабоченных не только престижем своих национальных церквей, но и евангельским свидетельством, обращенным к людям XX и XXI столетий. И именно об этом втором аспекте епископского служения должен напомнить своим собратьям «первый епископ».

Все это прямо касается нашей диаспоры. Она должна заново открыть соборность в себе самой. Она должна стать призывом к обновленной соборности, призывом, обращенным к Православной церкви в целом.

С целью противодействия негативным аспектам внутренней ситуации Православной церкви во Франции и в Западной Европе около десяти лет назад были созданы две организации: Комитет православных епископов во Франции и Православное братство в Западной Европе.

Комитет епископов был создан для того, чтобы канонические православные юрисдикции могли вырабатывать общую позицию в экуменических отношениях. Он также может обсуждать внутренние проблемы местной православной церкви. Однако его встречи не являются регулярными, он не имеет официального статуса, тем более канонического.

Братство играет определенную роль во Франции, Бельгии и франкоговорящей Швейцарии и поддерживает связи с аналогичными инициативами в Англии, Голландии и Германии. Оно поощряет создание местных независимых братств, для которых является объединяющим началом. [...] Братство — временная, вспомогательная организация, целью которой является создание возможностей для встреч и сотрудничества между православными различных юрисдикции — через совместное углубление их веры. [...]

Между Комитетом и Братством существует тесная связь, и некоторые активисты Братства в то же время выполняют функции советников во время заседаний Комитета. Вместе с тем сферой деятельности этих двух организаций является та локальная реальность, в которую православные церкви еще пока не внесли существенного вклада. Братство имеет еще менее официальный статус, чем Комитет. Оно остается хрупкой структурой; оно не только не признано, но и неизвестно в православной среде, то есть среди более или менее замкнутых групп православных. Сейчас мы уже можем углублять и развивать то, что существует. Для этого [...] необходимо создать в наших приходах и между ними, между юрисдикциями и местными; братствами евхаристическое и соборное пространство, в котором люди могли бы воспринимать себя как «членов друг друга», несмотря на разность их подходов к церковным и светским вопросам; место, где можно смело говорить в атмосфере взаимного признания, братской встречи друг с другом и прощения, отвержения того фанатизма, который позволяет чистосердечно лгать «ради благих целей». [...] В таком евхаристическом и соборном пространстве молодежь могла бы избежать как искушения этнического гетто, так и забвения своих корней, и таким образом реализовать подлинный «брак культур». Весьма различные традиции, языки, ситуации — от тех православных, кто, например, прежде всего другого озабочен русским духовным возрождением и посвящает ему свои лучшие силы, до тех православных, кто безраздельно погружен в дело свидетельства здесь и теперь, — все войдут в это великое пространство евхаристического общения, в котором мы все так нуждаемся.

В то же время важно усилить Комитет епископов во Франции и способствовать созданию подобных комитетов в других странах Западной Европы. И здесь мы должны обратиться к Православной церкви в целом, исходя из ее соборной практики.