Как мне представляется, состояние православия во Франции и в Западной Европе можно кратко описать следующим образом: несомненное духовное излучение, печальная церковная ситуация. Должен прямо сказать: я не думаю — мы не думаем, — что встреча православия с Западной Европой была случайностью. Для человека веры не бывает случайностей. Мы чувствуем, что в истории христианского мира эта встреча — событие, полное особого смысла. Во-первых, это подлинная встреча, в отличие, например, от Соединенных Штатов, где православие могло распространяться само по себе в своего рода нейтральном пространстве. Здесь же, поскольку православных гораздо меньше, они были вынуждены вступать в ежедневные контакты со своими братьями-христианами, они по необходимости были включены в национальные и региональные культуры [...] — древние, сложные, способные создавать крайне изощренные культурные формы. Сегодня наши страны являют собой феномен западной цивилизации в широком смысле, идеологии и технологии которой распространились по всему миру и обнаружили — через все возрастающее абсурдное стремление к компенсации — фундаментальную тревогу и жажду человека. Однако эти древние европейские культуры продолжают сохранять несомненную оригинальность, и мы, православные, должны этому способствовать. В частности, во Франции эта культура — одновременно наиболее секуляризованная и наиболее взыскательная — пришла сегодня к осознанию того, что «смерть Бога» неизбежно приводит и к «смерти человека». И появляются признаки новой открытости к трансцендентному, возврата к тому, что было подавлено, выражаясь в терминах психоанализа. А подавлены были смерть, любовь, тревога, удивление перед существованием. Поэтому-то православное свидетельство и имеет здесь сегодня такое значение — чтобы благословить и усилить те ростки, которые начинают зацветать, чтобы помочь христианам этих стран, которые полны неуверенности, но также и исканий, снова открыть для себя силу Воскресения.

Это свидетельство имеет свою историю. Нынешнее поколение православных — уже третье или четвертое по отношению к великой эмиграции. [...] Именно в Европе, особенно в Париже, в первую половину нашего века русское религиозно-философское возрождение принесло свои плоды, которые — через французские переводы — были восприняты арабской, греческой и румынской православной интеллигенцией. [...] Великие русские религиозные мыслители явили обновляющую силу православного Предания. Они обозначили перспективы творческой духовности. Перед лицом западноевропейских культур — прежде всего немецкой и французской, которые они знали, — они не испытывали ни комплекса ущемленности, ни комплекса превосходства, которые так опустошали многих православных. Они невозмутимо различали духов, вскрывали корни неразделенной Церкви, показывали, как великие изыскания атеизма могут быть включены в интегральное видение Богочеловечества.

Затем пришли мэтры неопатристики. Западная строгость и интеллектуальная требовательность (крупнейшие французские медиевисты были наставниками Мирры Лот-Бородиной и Владимира Лосского) помогли им раскрыть великую вероучительную традицию православия: от каппадокийцев до Григория Паламы. Их труды, их ясная и честная позиция по отношению к главным направлениям западного богословия — неотомизму и бартианству — могут быть поняты лишь в связи с впечатляющими результатами в области библейских, патристических и литургических исследований, которые имели место в европейском католицизме; об этом свидетельствуют работы таких авторов, как Отто Казель, Ханс Урс фон Бальтазар, Ив Конгар, Жан Даниелу, Анри де Любак, Луи Буйе, Шеню, а также факт основания и развития во Франции такого издания, какSources chretiennes(«Христианские источники»).

Эти религиозные философы и богословы неопатристического направления имеют сегодня преемников; некоторые их них — митрополит Сурожский Антоний, о. Софроний Сахаров, о. Кирилл Аргенти и о. Борис Бобринской — потомки православных эмигрантов, а многие другие по происхождению англичане, бельгийцы, швейцарцы и французы. Благодаря этим людям православное свидетельство, хотя по большей части и неизвестное широкой публике (что, однако, неверно для Англии, благодаря влиянию митрополита Антония), сегодня вполне признано в культурных христианских кругах, как и в среде интеллектуалов, интересующихся духовной жизнью. Во Франции об этом говорит влияние S.O.P.(Service de Presse Orthodoxe —ежемесячного бюллетеня Православной информационной службы), отклики на не которые православные радио- и телепрограммы, а также тот вполне «классический» характер, который приобрели книги Вл. Лосского «Очерк мистического богословия Восточной церкви» и Павла Евдокимова «Этапы духовной жизни». [...] Православных богословов приглашали проповедовать в Нотр-Дам. Цистерцианский монастырь Бельфонтэн (Bellefontaine) издает совместную православно-католическую серию фундаментальных текстов христианского Востока, древних и новых, посвященных духовной жизни; планируется также издание полного французского перевода Добротолюбия. Кроме этого, необходимо отметить реальное влияние православной мысли растущий интерес к иконе и византийской литургии, распространение практики Иисусовой молитвы — особенно в католических созерцательных направлениях, в общине Тэзе, а также вообще в современных движениях по обновлению молитвы и духовной жизни.

Однако надо признать, что, если православная мысль действительно получила права гражданства в наших странах, существует разрыв между ней и социальной реальностью православия, так что мы, православные интеллектуалы, часто оказываемся невольными лжецами: мы развиваем прекрасную экклезиологию, но это не актуальная, не живая экклезиология; в действительности мы не можем продемонстрировать ничего, кроме хаоса. Это недопустимое искажение может парализовать — или, что еще хуже, сделать посмешищем — православное свидетельство в наших странах.