Отвечая на ту честь, которая была оказана мне вручением почетного диплома, и размышляя над смыслом этого жеста, я пришел к выводу, что наиболее уместным с моей стороны будет попытаться дать вам сегодня представление об особенностях богословской традиции той церкви, к которой я принадлежу, и указать, насколько это возможно, на некоторые постоянные темы и направления, которые были характерны для англиканского богословия в течение последних четырех столетий. Я хотел бы начать, обратив ваше внимание на вышедшую в минувшем году книгу под заглавиемThe Contradiction of Christianity(«Противоречие христианства»). Автором ее является один из наиболее одаренных и глубоких богословов нашей церкви каноник Дэвид Дженкинс, который в течение нескольких лет был директором Центра гуманитарных исследований(Нитапит Studies)в Женеве при Всемирном совете церквей, а ныне—директор Фонда Уильяма Темпла в Манчестере. В основном его книга посвящена насущным гуманитарным и социальным проблемам, с которыми сталкивается человечество в настоящее время, а также различным ситуациям, в которых оказывается сегодня христианская вера в разных частях света. Однако в книгу вошли и главы собственно богословского характера, например весьма интересные размышления о природе «корпоративного знания» как сердцевине церковной традиции или о восстановлении образа и подобия Божия в человеке. Заключительная глава называется «Троица — завершающая любовь»; в ней осмысливается и обсуждается внутренняя причина, побудившая Церковь сформулировать свою веру в Бога — Отца, Сына и Святого Духа, а также утверждается существенная значимость этой веры сегодня.

Ортодоксальные формулировки прошлого понимаются здесь не как мертвые и абстрактные словосочетания, но как живые силы, необходимые для личного и социального возрастания человека — как в наше время, так и в будущем. Как говорит Дженкинс, «Троица — это символ для тех путников, которые не знают пределов для своей надежды на стойкость, новые открытия и радость»[31]. Я обратил ваше внимание на эту книгу в начале и вернусь к ней в заключение, потому что мне кажется, что она являет собой яркий пример неиссякаемой жизненности традиции, которую можно обнаружить на протяжении веков, прошедших со времени разрыва между нашей церковью и Римом, — традиции, без сомнения, восходящей к более раннему времени по сравнению с событиями XVI в.