Будет весьма печально, если православные перед лицом некоторой неразберихи, которая имеет место сегодня в западном христианстве, замкнутся в самих себе и в этом отступлении к состоянию неподвижности окажутся близки самым консервативным силам Католической церкви. Ибо эти последние, помимо всего прочего, особенно, до одержимости, привержены XIX и XVI векам, то есть тем периодам, когда католицизм был всего более далек от православия. Тогда как II Ватиканский собор, несмотря на его довольно плоскую и двусмысленную гуманистическую болтовню, во многих отношениях обозначил пути к восстановлению неразделенной Церкви: в своем подходе к Церкви как «тайне» или к народу Божию как хранителю Истины, в повышении значимости епископского служения и епископской коллегиальности, что несколько сбалансировало догмат 1870 г. Более того, произведенная собором литургическая реформа, если в ней и не были учтены «народная религиозность» и связанная с ней особая чувствительность, если она и была в некоторых отношениях слишком схематичной и прозаической, тем не менее позволила сделать две вещи, близкие к православию: использовать в богослужении различные национальные языки и восстановить или, скорее, включить эпиклезис в евхаристический канон. Мы нуждаемся в том, чтобы западные христиане ставили друг другу и нам безжалостно критичные вопросы, исключающие пустопорожние рассуждения. Нам не следует быть невнимательными к их неуклюжим — хотя и честным — попыткам нащупать пути евангельского свидетельства в очевидно секулярном обществе — обществе, которое в действительности стало добычей всевозможных духов. Закрыться от этого беспокойства, от этого искания — значит лишить православие его профетического и пневматологического измерений и превратить его в ритуалистическую, талмудическую секту, а в лучшем случае — в литургические клубы, главной задачей которых будет хорошо петь. Это будет означать радикальную секуляризацию, так как все будет сведено к воскресному эмоциональному впечатляющему представлению, которое не сможет изменить нашу жизнь, а через нее — общество и культуру нашего времени. Речь идет не только о наших взаимоотношениях с западными христианами; речь идет о том, будет ли наше сегодняшнее и завтрашнее присутствие в истории, в этом XX веке, который подходит к концу, и в XXI, который скоро наступит, — будет ли оно иметь характер творческого доверия или же боязливых самоповторов. Следуя примеру великих русских религиозных философов, хотя и в другом контексте, нам предстоят серьезные опыты в области политической и социальной практики, использования науки и техники, в новом открытии любви и красоты. Все это, включая позитивные идеи Маркса, Ницше и Фрейда, мы должны увидеть в свете Богочеловечества и Тринитарной полноты, то есть с точки зрения личности в общении.

Не будем протестовать, говоря: «Мы ничего не можем, потому что нас слишком мало». Это будет означать, что мы зарываем вверенный нам талант. Прежде всего — мы не одиноки. Духовное возрождение на Востоке и на Афоне придает нам жизненные силы. Мы находим друзей и соратников среди западных христиан, которые — хотя они могут и не говорить об этом — также стремятся быть сопричастными таинству и творческой духовности. В конце концов, я спрашиваю вас: были ли многочисленны первые христиане? Однако они были уверены, что поддерживают весь мир — космос и общество — своей молитвой и своим служением, и их свидетельство потрясло основания истории. Все возможно горящему и открытому сердцу. [...]