© G.P. Fedotov.Meeting the English. Sobornost, 1937.

В духовной жизни, в отличие от материальной, блаженнее брать, нежели давать. Смиренное ученичество всегда обязанность, тогда как учительство, даже и не горделивое, может опустошить ум и душу.

Во всяком случае, для честного и братского общения необходима взаимность. Когда мы вступаем в экуменическое общение с инославными христианами, мы не можем идти к ним с единственной целью показать свое православие: и их оттолкнем, и сами вернемся с пустыми руками. Свет православия они увидят сами через нас, если мы будем вести себя в этом общении по-христиански. Мы же должны прежде всего искать, чему доброму мы можем научиться из встреч с новыми для нас людьми. Вот уже более десяти лет, как Англо-русское Содружество работает на ниве сближения православия с Англиканской церковью. Англичане не раз говорили о том, что им дала встреча с православием. Наш долг осмыслить для себя последствия этой встречи: что нам, как русским и православным, дает общение с Англиканской церковью?

Первое и главное, о чем нужно помнить: это общение оживляет и удовлетворяет наше сознаниевселенского значения православия.Это вселенское понимание христианства живо среди нас. Мы никогда не согласимся признать, что православие — только русская или только восточная сторона христианства. И, однако, наше прошлое, еще в Московской Руси и позже в Петербургский период нашей истории, изолировало Русскую церковь, связав ее теснейшим образом с судьбами национального государства. Наше общение даже с православными церквами Востока было крайне ограничено. Для широких масс и даже для церковной интеллигенции православие, практически, было русской верой. Мы редко умели отделять свои национальные особенности, местные обычаи и воззрения от общеправославного достояния. Одни из нас, подобно старообрядцам, склонны абсолютизировать относительное (местное, временное), другие с одинаковой легкостью релятивизируют всю православную традицию. Лишь опыт широкого между-христианского общения может дать понятие о пределах и содержании вселенского христианского предания, то есть православия как такового.

Это общение естественно было бы начинать с единоверными церквами православного Востока. Мы счастливы, что оно становится реальным — в самое последнее время. Едва ли, однако, это общение поможет нам значительно углубить наше вселенское сознание — тем более что все православные сестры-церкви принадлежат к одному культурному кругу. Они все вышли из Византии и, следовательно, хранят лишь частную, хотя и великую традицию Востока. Она должна быть восполнена тем, что можно назватьзападным православием.

Западное православие было полной и видимой реальностью до XI в. — эпохи разделения церквей (1054). Вера Григория Великого и св. Бенедикта Нурсийского была, конечно, православной, но и отличалась во многом от современной им традиции Востока — в литургике, в церковном строе и прежде всего в этике, в практическом идеале христианской жизни. После разделения мы уже не можем говорить о западном православии. Но несомненно, что этот ствол христианской Церкви не засох, а продолжал и продолжает давать плоды — и в области жизни, и в области культурного творчества: христианских подвижников и даже великих святых.Освоение всего, что есть истинного и доброго (православного) в западном христианстве, есть, конечно, одна из наших задач.

Римская церковь, несомненно, во многом является самой близкой к нам из христианских сестер Запада. Однако общение с ней наиболее трудно. Ему препятствует и воинствующий, прозелитический ее характер, и память о многовековой борьбе, часто опасной для самого нашего существования, и каноническая структура этой церкви, не допускающей — в абсолютизме своем — общения равных, а требующей подчинения единому центру христианства как Богом установленному и непогрешимому.

Этих преград нет в общении с протестантами. Наши встречи с ними протекают всегда в братской атмосфере взаимного уважения и любви. И все же нас разделяет столь многое, что здесь менее всего мы можем искать западного православия.

Мы его не искали, но неожиданно для себя открыли в англиканстве. Не католическая и не протестантская, Церковь Англии лучше всех нас сохранила и восстановила предание древней Церкви — таким, каким оно жило на Западе. Мы знаем, что это далось ей нелегко, не без борьбы. Целое столетие внутри Англиканской церкви идет эта борьба за кафоличество (мы можем переводить это слово как православие). Мы знаем, что в Англиканской церкви существуют различные течения. Быть может, к ней в целом мы решились бы применить имя православия. Но достаточно с нас и того, что в той среде — англо-католической, с которой мы встретились, — мы нашли смутно чаемое нами «западное православие». Это и сообщает нашему общению такую легкость и вместе с тем значительность. Мы не ощущаем иных преград, кроме канонических. Мы утрачиваем сознание двух сторон, сошедшихся для дискуссии. Мы живем с ними в единой Церкви, оставшейся мистически неразделенной, и все наши теоретические и практические разделения и разногласия не подрывают значения этого факта или опыта единства.

При данности этого единства становится легким и плодотворным процесс взаимного обмена духовных благ. Сегодня мы, конечно, не можем исчерпать всех возможных результатов этого общения. Из наших русских выгод и приобретений (я говорю только о них) мне хочется сегодня указать на следующие четыре пункта — выбранных наудачу из многих, — которые содержат англиканские ответы на русские вопросы: мне хочется показать, как английская школа и английское воспитание могут помочь нам в решении собственных русских задач.