Во время последней болезни Николая я пришел к нему в больницу, чтобы его соборовать. Когда я закончил и мы на какое-то время остались одни в комнате, он совершил широкое крестное знамение, твердо и ясно сказав по-английски: «Верую во Едину, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». Я понял это одновременно как утверждение существующего факта и как надежду на будущее. Как говорил о. Сергий Булгаков, «единство — это одновременно то, что уже дано, и то, чего мы должны достичь». Таково было и убеждение Николая. Я понял так, что его слова «верую в Единую Церковь» означают его веру в видимое единство, которое уже сейчас являет Православная церковь; что они также означают и веру в невидимое единство, которое уже существует среди христиан, хотя внешне они и разделены; и что он с надеждой ожидает более полного внешнего проявления этого единства в будущем. Эти его слова явились для меня концентрированным выражением того поиска единства, который был главной темой всей его жизни.