«А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь...» (1 Кор 13:13). В целом жизнь Николая Зернова отмечена именно этими тремя Павловыми качествами.

Николай был человекомверы.Каким-то детским — но ни в коем случае не инфантильным — образом он воспринимал мир святых и ангелов как нечто близкое и живое. У Николая был живой и любознательный ум, но что бы ни вызывало в нем интерес — в искусстве, науке, литературе, жизни других людей, — он всегда воспринимал предмет своего интереса в контексте своей веры: он все соотносил с Богом. Прежде всего его вера была евхаристичной. Совершая божественную литургию во время конференций Содружества в Хай Лей в часовне, где не было иконостаса и где Николай всегда стоял очень близко ко мне, я иногда почти физически чувствовал, как меня внутренне поднимает сила его молитвы. Его вера в Господа нашего Иисуса Христа проявлялась совершенно явственно, когда он подходил к причастию.

Николай был человекомнадежды: «живое свидетельство Воскресения», как сказал о нем один англиканский иеромонах. По словам его друга Билла Хендерсона, многолетнего казначея Дома св. Григория и св. Макрины, «для него не было ничего невозможного, за исключением поражения». Только человек, исполненный надежды, мог купить Дом св. Василия в то время, когда в центре Лондона падали бомбы; только человек надежды мог из года в год, несмотря на все неудачи, настойчиво добиваться создания Православного центра. Свою надежду он выражал в личных отношениях с другими людьми. Слишком многие христиане, будучи благонамеренными и искренними, в то же время остаются мрачными людьми; они разрушают, вместо того чтобы созидать. Николай никогда не был мрачным и всегда стремился созидать. «Святой Сергий — строитель Руси» — название одной из его книг; как и святой, которого он любил, он сам тоже был строителем. Я не раз приходил к нему в состоянии уныния и разочарования и уходил, быть может, активно сопротивляясь тому, что он предлагал мне, но всегда с новой надеждой.

Здесь важно акцентировать внимание на слове надежда. Говоря о Николае, у нас может возникать желание употреблять такие слова, как энтузиазм, оптимизм, бодрость, вкус к жизни. Но это неподходящие слова. Энтузиазм и бодрость — это естественные качества, которыми одни люди обладают, а другие — нет. Надежда — это добродетель,харизма,или дар благодати, и полноту этого дара получают только те, кто страдал и боролся. Естественный оптимизм, которым Николай когда-то обладал, был уничтожен революцией. То, что он стяжал позднее в своей жизни, было не спонтанной бодростью, но надеждой, которая возродилась из пепла отчаяния. Как сказал о. Михаил Фортунато, «этот мирный человек знал, где был Христос — то есть в аду — и в чем заключается суть Его победы». Как стало ясно из слов Милицы Зерновой, сказанных на поминальной службе 23 октября, радость, которая была в Николае, — это плод постоянного подвига, длительной, скрытой аскетической борьбы.

И наконец, Николай свидетельствовал об истинном смысле христианскойлюбви.Один англиканин сказал о нем: «Неустанный апостол христианского братства». Русский из Америки говорил об «особом магнетизме его личности, излучающей благодатное смирение и мир». Ирина Кириллова привела слова, которые Николай употребил в 1979 г. на епархиальном съезде в Эффингаме, отметив, что, говоря о св. Серафиме Саровском, он невольно описал самого себя:

Как мы встречаем друг друга? Что такое отношения любви с другими человеческими существами? Пример этого мы видим в св. Серафиме, который, кажется, мог вступить в отношения, полные любви, с любым человеком, который к нему приближался. Он приветствовал каждого странника словами: «Радость моя». Это не было сентиментальным всплеском вежливости. Это было действительным приятием другого человека. Он на самом деле воспринимал каждое человеческое существо как живой образ Божий.

Именно такой была та любовь, которую проявлял к нам Николай.