Убеждения Критопулоса относительно того, какой путь ведет к англикано-православному сближению и единству, получили возможность быть испытанными на практике в первой половине XX в. Ибо уважение к традиции и восстановление полноты сакраментальной жизни Церкви как раз и было тем, что Оксфордское движение вновь вернуло в англиканство. Можно сказать, что представители англиканской Высокой церкви и русские или греческие православные были естественными союзниками: их совместные дружеские и академические встречи подтверждали существование некоторого сходства между ними. Однако мне кажется также, что отрицание англиканского священства Римом в 1896 г. было более важным, чем обычно считают, фактором, заставившим англикан — приверженцев Высокой церкви добиваться признания действительности англиканского священства со стороны православных. В то же время некоторые люди — такие, как, например, каноник Дуглас (1868-1956), игравший активную роль в англикано-православных отношениях этого периода, — считали, что англикане должны доказать православным свое «православие», чтобы быть принятыми ими, и что это могут сделать приверженцы Высокой церкви в отдельности, помимо своих братьев — англикан евангелического и «среднего» направлений. В 1903 г. Христос Андруцос из богословской академии на о-ве Халки опубликовал статью «Действительность англиканского рукоположения с православной точки зрения». Он сосредоточил свое внимание на вопросе о том, может ли англиканский священник, который индивидуально желает стать членом Православной церкви и разделяет ее вероучение, быть принятым в православие в сущем сане. Двусмысленность англиканских формулировоии и особенно «Тридцати девяти статей», которые скорее отвергают православное учение о священстве, привели его к необходимости выделить «некоторые пункты, удовлетворительные заявления по которым — не обязательно, конечно, со стороны возглавления англиканским церквей, но во всяком случае от лица такой большой части Англиканской церкви, как Высокая церковь, — могли бы позволить православным церквам признать в качестве действительного священство теж англиканских священников, которые желают быть принятыми в православие»[72]. Его вывод был следующим: «При условии, что Высокая церковь принимает, что благодать передается через священство, и при условии, что она не придерживается кальвинистского учения евхаристии, равно как и не имеет намерения каким-либо образом исказить смысл священства, относительно догматических затруднений по вопросу о признании английских рукоположений [...] может быть высказано более благоприятное суждение, чем то, что вынес папа Лев XIII [...]. Но для того чтобы положить конец такого рода затруднениям и устранить все подобные сомнения со стороны православных, [...] эта Церковь Англии должна в целом подтвердить, на Генеральном Совете ее высших духовных лиц, что она считает учение древней Церкви своей надежной основой и не подлежащим сомнению принципом; и [...] она должна пересмотреть «Статьи» и рассматривать их как решения поместного собора, придерживаясь их лишь в той мере, в какой они согласуются с древним учением».

Он также спрашивал, может ли Высокая церковь «точно определиться» относительно семи таинств, необходимости исповеди, реального присутствия Господа в евхаристии и ее понимания как «бескровной жертвы», Вселенских соборов как непогрешимых и их решений как обязательных? В результате такого самоопределения возникли бы «солидные основания» для взаимного сближения и подлинного единства с Восточной церковью[73].

Дуглас пришел к выводу, что «эти слова являются откровенным призывом». «Что они были написаны с этой целью, тогдашний вселенский патриарх Иоаким III и профессор Андруцос заявили мне прямо в 1904 г. [...] Поэтому это было нечто подобное открытому посланию представителям Высокой церкви, которое предлагало им ответить на четыре ясных вопроса прямо и недвусмысленно, так чтобы ответы могли удовлетворить восточноправославные церковные власти в том смысле, что весьма большая часть англикан придерживается одного с ними учения о священстве, и тем самым позволить им признать наше священство как действительное с точки зрения цели и способа рукоположения»[74]. Дуглас отверг любые «представления о том, что «печать» признания восточными православными нашего священства еще более убедит нас в его действительности». Однако при этом он допускал, что такое признание «будет иметь свое значение и продемонстрирует, что решение папы Льва XIII против него [т. е. против признания англиканского священства] былоexparte[частичным] и незаконным». И он добавил, что «это будет неприятно для тех папистских публицистов, которые насмехаются над нами [...] после его [т. е. англиканского священства] «отвержения» со стороны Православной церкви». Более важно то, что он надеялся, что ответы на поставленные профессором Андруцосом вопросы приведут к тому, «что можно назвать икономическим интеркоммунионом», который станет «привычным и широко распространенным среди англикан и восточных православных»[75].

Такова была основная стратегия каноника Дугласа в англикано-православных отношениях вплоть до второй мировой войны. Его надежды и ожидания были ориентированы на то, что если мы сможем удовлетворить православных в доктринальных вопросах, тогда они признают англиканское священство и интеркоммунион будет разрешен по соображениям икономии, то есть будет допускаться в определенных обстоятельствах по особому разрешению. По этой причине в 1921 г. Комитет по восточным церквам при архиепископе Кентерберийском опубликовал документ под заглавием «Условия предполагаемого интеркоммуниона между Церковью Англии и Восточной Православной церковью»[76]. Показательно, однако, что сам каноник Дуглас не считал, что этот документ хоть сколько-нибудь удовлетворит православных. Поэтому год спустя он составил свой собственный документ — «Декларацию веры» от имени Английского церковного союза, в котором было провозглашено семь таинств, было принято православное учение о Богородице и святых, а относительно «Тридцати девяти статей» было сказано, что они имеют второстепенное значение[77]. Эту Декларацию подписали почти шестьдесят духовных лиц во главе с епископом Чарлзом Гором, председателем архиепископского Комитета по восточным церквам. Это, естественно, вызвало шум, поскольку Декларация значительно отличалась от документа, обнародованного годом раньше тем же официальным органом. Число подписавшихся окаалось гораздо меньше ожидавшихся Дугласом «нескольких тысяч» англиканских клириков»[78]. Декларация была предназначена специально для того, чтобы выполнить «условия, которые богословы Православной церкви посчитали обязательными для признания — из соображений «икономии» — действительности англиканского священства»[79]. Однако вести о спорах вокруг этого документа дошли до православных церковных властей, которые, убедившись в том, что Декларация не является представительным документом, заявили, что она не будет больше приниматься в расчет при рассмотрении вопроса об интеркоммунионе[80].

Конечно, хорошо известно, что некоторые православные церкви в межвоенный период сделали официальные положительные заявления относительно действительности англиканского священства[81]. Однако остается вопрос: насколько стратегически правильным для будущего развития англикано-православных отношений является их ориентация на достижение союза между единомышленниками — представителями Высокой церкви и дружественно настроенными православными? И следует ли англиканам, в этом контексте, стараться удовлетворить требования православной стороны относительно вероучительной точности в терминах православных — в надежде, что это приведет к быстрому признанию англиканского священства и интеркоммуниону из соображений «икономии»?