Prophétisme sacramentel —так озаглавлен известный труд покойного профессора Ж. Ж. фон Алльмена. Основной тезис своего исследования ученый развивает в более позднем труде,Célébrer le salut:таинство и слово должны быть соединены в органичном синтезе. Как бы то ни было, таково требование, рожденное встречей Католической, Православной и Протестантской церквей в экуменическом движении. Есть ли такой мистический опыт, который может быть отнесен к слову?

Судя по всему, такой вопрос в ранней церкви не ставился вовсе, и вот почему: в те времена было немыслимо отделять евхаристический мистический опыт от пророческого, точно так же как было невозможно отделить пророчество от видения Бога и грядущего Царства. Словослышимоебыло в то же времязримым: φωτισμός (просвещение) человек обретал посредством слухового и зрительного восприятия. В то время не было никакого противоречия между словом и мистическим опытом.

Одна из причин, вызвавших это противоречие в ходе истории, связана с тем обстоятельством, что постепенно была забыта истина, что слово Божье в церкви имеет профетический, а не дидактический характер. Разумеется, в церкви есть также и дидактическое слово: учительство (διδαχή) и чтение писаний как повествование о событиях прошлого. Но изначально цель Священного Писания и слова Божьего состояла в том, чтобы возвещать об эсхатологических реалиях людям, проповедовать Царство. В этом — сущность пророчества. В этом случае слово приходит к нам не из прошлого, но из будущего; это отзвук реалий будущего века. Слушать слово Бога означает приобщаться к той же тайне или к тем же тайнам, которые изображает евхаристия. Именно поэтому пророкам в древней церкви (ср.Дидахе, а также Апокалипсис) было позволено председательствовать на евхаристических собраниях и провещавать при отправлении таинства, а епископы в этом смысле были лишь преемниками пророков (ср.Мученичество Поликарпа). Равным образом по той же самой причине в церкви священнодействие никогда не совершалось без слов, и прежде всего слов Библии[640], поскольку все таинства, и особенно евхаристия, суть провозглашения Царства. Но, говоря это, мы не должны смешивать профетическое слово со словом дидактическим. Проповедь не всегда или не обязательно является мистическим переживанием. Она такова, когда дает возможность эсхатологической реальности посетить нас в истории. Слушание вести о Царстве должно сопровождаться видением света Царства. Только тогда слово становится мистическим опытом. То же касается и чтения Священных Писаний. Если слово Бога приходит из будущего, а не из прошлого, то его надлежащее место — евхаристический контекст. Именно там пророческое возвещение и пророческое видение становятся единой реальностью. Тогда ούκέτι περιηχή άλλα ένηχή (не οτβηе возглашаютъ тебе, но внутри себя слышишь гласъ), — говоря словами св. Кирилла Иерусалимского, который противопоставлял состояние катехумена состоянию принявшего крещение[641]. Последний, участвуя в таинствах, не слышитоЦарстве, но слышит внутри себя. «Слушание о» (περιηχείν) и «слышание внутри» (ένηχείν) должны быть соединены воедино, и последнее должно охватить и преобразить первое. Слово, «слышимое внутри», не есть нечто такое, что человек улавливает, схватывает и чем он завладевает (вся агрессивность человеческого интеллекта), но есть нечто такое, что охватывает его и приобщает к себе. Предлог έν в противоположность περί указывает именно на общение сообщества какsine qua non conditioмистики слова.

IV. Мистика священнослужения

Священнослужение,Amt, или духовный сан, является аспектом экклезиологии, который, как может показаться, менее всего связан с мистическим опытом. И все же было бы немыслимо оставить без рассмотрения этот стержневой аспект экклезиологии.

Что позволяет нам усматривать вместе с Игнатием Антиохийским τύπος Бога в таком служении, как служение епископа, или τύπος апостолов в коллегии пресвитеров и т. д.? Следует ли нам считать это странностью склонного к мистицизму человека или же это может быть истолковано как нечто, имеющее отношение к основополагающим экклезиологическим принципам?

Ответ на этот вопрос зависит от того, насколько мы готовы относить к экклезиологии то, что можно назватьикоиической онтологией.В культурной традиции, которая находится во власти объективации и индивидуализма в онтологии, невозможно выразить представление о том, что тот или иной священнослужитель действует какиконаХриста или апостолов. Слово «икона» в данном случае следует понимать совсем не так, как понимали слово «образ» греки классической древности (главным образом платоники) и как понимает сегодня это слово западный человек. В платоническом смысле είκών образужеучаствует в чем–то, чтоуже есть.Истина всегда является пред существую щей. В иконической онтологии греческих отцов είκών обычно является «образом» реалий будущего века[642]. Истина здесь пребывает в грядущем. Св. Максим Исповедник выразил эту мысль кратко, сказав: «о чем говорено в Ветхом Завете — тень; что возвещено в Новом Завете — είκών; истина же — состояние вещей века грядущего»[643]. Такое суждение в корне отличается от платонического представления об «образе», и оно служит отражением онтологии, разработанной на чисто библейских основаниях, заимствованных из профетизма и апокалиптизма, о которых мы упоминали ранее (ср. видение Исайи). Само священнослужение, будучи иконическим в этом специфическом смысле, является мистическим событием, которое позволяет нам приобщаться к реалиям будущего века, Царства; при этом священнослужитель не превращается в знак, лишенный онтологического содержания, и не становится индивидом, обладающим в себе самомcharacter indelibilis.И функционализм, и богословие священнослужения, в основу которого положена идея «характера», лишает служение церкви всякого мистического содержания. Иконическая онтология, напротив, оперируя идеей участия какожидания,,вводит в священнослужение мистическое измерение, что согласуется с требованиями Библии.

Но эта иконическая мистика священнослужения не может осуществляться без события общения. Это объясняетсяхаризматическимхарактером всякого служения церкви. Я уже упоминал о 1–м Послании к Коринфянам 12–13 и о том, в каком значении употребляется там слово «харизма». Понятие это во всей своей полноте имеет реляционный характер. Дух осуществляет тело Христово как совокупность взаимосвязанных служений. Участие в служении Христа принимает форму встречи всех харизм в сообществе, которое изображает в истории грядущее Царство. Священнослужители, таким образом, — μυσταγωγοι, поскольку они вводят верующих в это сообщество, которое дарует видеть и предощущать Царство[644]. Иконическое, реляционное и харизматическое объясняют друг друга. В вышеупомянутом отрывке Павел отождествляет служения с харизмами, и в этом заложена мистика «тела Христова», которая является библейской по своей сути.