(а) Человеческое бытиеопределяетсячерез инаковость. Человек есть такое сущее, идентичность которого возникает только через отношение к другим сущим: Богу, живым существам и прочему творению. Определить человеческое бытие субстанциально почти невозможно. Попытки локализовать человеческую идентичность в рациональности не выдержали критики Дарвина, показавшего, что рациональность можно обнаружить и у животных[97]. Равным образом, биологии не удалось выявить в человеческом теле чего–либо такого, что в конечном счете не наличествовало бы и у животных[98]. Отцы определяют человека с помощьюimago Dei{99}и называют в качестве его отличительной черты способность быть λογικός (разумным). Однако к разумности они добавляют свободу: человек отличается от животных своей свободой дистанцироваться от природы — даже своей собственной природы[100]. Свобода, αυτεξούσιον, есть для отцов не психологическая способность, но связана с принятием или отвержением всего того, чтодано, включая собственное бытие и, разумеется, самого Бога. Именно исходя из этого объясняются грехопадение и его онтологические последствия. Такие последствия отсутствовали бы, если бы свобода не имела отношения к онтологии. Свобода предполагает стремление к онтологической инаковости, к κϊδιον, своеобразию, в отношении всего: Бога, животных, других людей.

Однако свобода как инаковость заключается не только в отрицании; ее онтологический характер имеет положительный аспект, выражающийся в стремлении клюбвиитворчеству.Свобода быть иным содержит в себе стремление сотворить мир, иной нежели тот, что дан, то есть осуществить инаковость в радикально онтологическом смысле возникновения чего–то нового, несущего на себе печать личности того, кто любит или творит. Это находит свое выражение в искусстве, когда оно не просто копирует реальность, и в этом отличительная черта человека среди прочего творения[101]. Как мы увидим далее, это выражается также вэросе.Таким образом, творчество иэроспредставляют собой положительное применение человеческой свободы, поскольку они «отображают» волю и способность Бога свободно создавать существа, иные нежели Он сам, несущие на себе печать Его личности, — хотя, в случае человека, речь идет о творении не из ничего, а из данного человеку мира. Это возможно благодаря тому, что бытие имееттропос, способность к изменению и обновлению, если опять вспомнить св. Максима.

На социальном уровне эта свобода быть иным отчетливо выражается всякий раз, когда человек не желает, чтобы его рассматривали как представителя класса или группы, или даже как просто стандартный набор природных или нравственных качеств. Любые классы и качества лишены онтологической инаковости, поскольку приложимы к более чем одному существу. Если человек свободен, он противится классификации. Через инаковость человек стремится достичь не просто различия, но уникальности[102]. Это также отличительный признак человека, связанный сimago Dei.

Однако за всем этим стоит наиболее важная особенность человека, а именно: стремление избавиться от смерти и обрести бессмертие. Все существа ненавидят смерть и стараются избежать ее; стремление к жизни присуще всему творению. Но только человек отказывается принять бесповоротность смерти, изыскивая способы сделать вечным существование тех, кто ему дорог[103]. Как мы увидим далее, именно это делает человеческое существование трагическим. Смерть есть злейший враг инаковости.Полностьюигнорировать ее не может ни один человек[104].

(б) В основе стремления человека к инаковости лежит божественныйпризывк Адаму. Этот призыв предполагает одновременно три момента:отношения,свободуиинаковость, причем все они взаимозависимы. Призыв подразумевает — а фактически устанавливает — отношения, однако это еще не призыв, если он не предполагает инаковости — отличия призываемого от призывающего, — а также приглашения ответить «да» или «нет», не в словесном или нравственном смысле (свобода воли), но в смысле онтологическом, то есть через одно лишь узнавание, признание и подтверждение призывающего в качествеиного, обладающего иной идентичностью и одновременно дарующего призываемому идентичность в формеТы(или имени: Адам).

Посредством призыва Адам, таким образом, конституируется в качестве существа иного, нежели остальное творение и Бог. Эта инаковость не есть результат самоутверждения; это инаковостьдарованная —не что–то существующее само по себе, но своеобразие, которое есть дар Иного. Поэтому, в то время как остальное творение является иным по отношению к Богу и к другим Его созданиям только в видовом плане (Бог создал растения, животных и пр., не обращаясь к ним с призывом), человек выделен не просто как вид, но как особенный участник отношений, как тот, кто отзывается на призыв.

Данное событие имеет конститутивный характер для человечества. Вне этого события божественного призыва человечество — лишь часть животного мира. В патристический период о человеке принято было говорить в терминах природы (человеческая природа) и объективно (сущностно) определенных характеристик и элементов (тело, душа и пр.) — такова была преобладавшая в то время антропология. Однако в наше время, когда, как мы видели, биология практически не отличает человеческуюприродуот прочих млекопитающих[105], появление человека из «рук» творца лучше выразил бы языкпризыва, а не сущности.

При таком подходе к божественному акту творения человека нам нет необходимости ради богословия противоречить биологии, поскольку мы хотим выяснить нечточеловечества — его природу или сущность, а егокак,то есть способ его отношения к Богу и к другим существам. Если в качестве причины возникновения человека как чего–то особенного в творении мы называем божественный призыв, мы определяем отличие человека от остальных животных не генетически, а черезотношениек Богу и к прочему творению, через егосвободу[106].

Человек возникает в качестве иного или особенногопередБогом и другими творениями толькочерез отношение.Именно по «модусу существования», потому,каково этоотношение, человек может быть либо животным, либо Богом. Именно так Адам направил свое существование в сторону животности, и именно на уровнетропосачеловек может достичь обожения на основе и посредствомипостасногоединства Бога и человека во Христе. Инаковость человека зависит от свободы устанавливать отношение тем или иным образом. Инаковость и общение совпадают.

Однако этот подход к возникновению человека в качестве особенного существа предполагает кое–что еще. Если человек появляется в результате приходящего извне призыва к инаковости и если это событие онтологическиконститутивнодля человеческого бытия, то, пока нет Иного, от которого исходит призыв, нет и человека. Это означает, что если нет Бога, нет и человека, а также нет свободы, чтобы человек мог быть по–настоящему иным. Свобода без Бога утратила бы свой онтологический характер, она свелась бы к свободе воли.

Это означает, далее, что, определяя человека через свободу отвечать на призыв, мы не только делаем человеческую идентичность, в самой ее основе, инаковостью в отношении, но также вводим в отношенияасимметрию. Приходящему от Иного призыву требуется инициатор, призыв не может автоматически вытекать из отношения. Инаковость в данном случае всегда есть дар, благодать. Мы не можем «произвести» ее; это она «посещает» нас и призывает нас быть особенными и уникальными.

Наконец, если человек конституируется в качестве иногопризывом состороны Иного, требующим ответа и устанавливающим отношения, идентичность человека постоянно формируется через ответ на этот призыв Иного. Поскольку есть свобода, естьистория —ответы «да» и «нет» на призыв, определяющие человечество и делающие человекаисторическимсуществом. История и культура, как характерные особенности человечества, существуют именно потому, что человек определяется свободой соотносить свой «модус бытия» с Богом и со всяким иным. Согласно греческим отцам, главным образом Иринею и Максиму, история наделенателосом, целью. Призыв имеет особое содержание: человек призван привести творение к общению с Богом для его (творения) сохранения и участия в жизни Святой Троицы. Наделенный свободой Адам ответил на этот призыв «нет». Христос же исполнил призыв, тем самым явив и осуществив в себе подлинное назначение человека.