Возникновение евномианства знаменовало собой появление проблематики, не известной Афанасию и Никее, поскольку приверженцы этого движения аргументировали свои доводы намного более тонко, с философской точки зрения, нежели первоначальное арианство. Евномия, который сам был родом из Каппадокии, ариане поставили епископом Кизика; этот человек был самым радикально настроенным и, возможно, наиболее тонко мыслящим из крайних ариан, известных как аномеи. Чтобы доказать с помощью аристотелевской диалектики, что Сын совершенноне такой, как Отец, евномиане свели сущность Бога к понятию нерожденности (agennetos) и заключили, что, поскольку Сын «рожден» (так именует Его сама Никея), Он оказывается вне бытия или сущности Бога.

Для того чтобы опровергнуть такой аргумент, нам нужно провести четкое различие между сущностью и лицом в Боге. Поскольку Отец — Лицо, Его нужно отличать от божественной сущности, и потому неверно было бы заключать, что Сын не Бог или неhomoousiosс Отцом. Когда Бог именуется Отцом или «нерожденным», Он именуется так не по сущности, но по личностности. Действительно, о сущности Бога вообще ничего не может быть сказано: никакое свойство или качество здесь не может быть именовано, за исключением того, что есть единое, нераздельное, абсолютно простое и ничем не осложненное; любые описания указывают скорее на совершенную непознаваемость, нежели на знание божественной сущности. Свойства (idiomata)нерожденности или отцовства для Отца, рожденности или сыновства Сына иekporeusis(исхождения) Духа являются личностными или ипостасными свойствами, которые несообщимы — к ним как раз и относится нерожденность, — тогда как сущность сообщается всем Трем Лицам. Таким образом, Лицо определяется посредством свойств, которые абсолютноуникальны, и в этом отношении оно в корне отлично от природы, или сущности. Реакция на евномианство таким образом привела, с одной стороны, к проведению четкого и коренного различия между Лицом и природой, что позволило понятию лица (личности) четче выделиться в качестве отдельной онтологической категории, а с другой стороны, заострила внимание на мысли, что личностность может быть познана и определена посредством своей абсолютной исключительности и незаменимости, и эта философская идея во все последующие века не теряла своей экзистенциальной значимости.

Однако эта несообщимость ипостасных свойств не есть основание полагать, будто Лица Троицы должны мыслиться как автономные индивиды. Эта несообщимость не должна становиться у нас определением Лицаpar excellence,что, судя по всему, прослеживается у Ришара Сен–Викторского, ибо, хотя ипостасные свойства несообщимы, понятие Лица не может мыслиться без взаимоотношений. Каппадокийцы назвали Лица по именам, указывающимschesis(отношение)[410]: ни одно из Трех Лиц не может мыслиться логически и онтологически независимо от других двух. Трудность заключается в том, как согласовать несообщимость с взаимоотношениями, но это, опять–таки, вопрос освобождения божественного существования от состояния, в котором личностность порабощена сущности, состояния порабощенности, которое относится только к тварному существованию. Будучи нетварными, Три Лица не сталкиваются с сущностью как данностью, но существуют свободно. Бытие — одновременно реляционное и ипостасное. Теперь мы вплотную подошли к необходимости рассмотреть философские следствия каппадокийского богословия.