Экклезиология — область богословия, которая, на первый взгляд, не имеет особого отношения к предмету мистического опыта. Под церковью обычно понимаютучреждение,организацию, определяемую установленными законами управления (каноническим правом) и связанную с понятиямиpotestas, divino iureилипоп divino iure,в которой все движется согласнопорядку.Можно ли говорить о мистическом опыте в таком случае? Разве порядок, учреждение и т. д. автоматически не исключают того, что обычно называют «мистическим опытом»?

О том, что в умах многих людей эти вещи действительно являются взаимоисключающими, свидетельствуют вошедшие в богословский терминологический арсенал разные построения по типу «или — или» и схемы, в которых все опирается на те или иные антитезы. Достаточно вспомнить, например, схемуAmt und Geist,предложенную А. Гарнаком и Р. Зомом[596]и явно или не явно присутствующую с тех пор в современных экклезиологических учениях: иерархия, священнослужение и т. д. несовместимы сGeist,то есть с Духом свободы, который «дышит, где хочет» (Ин 3:8)[597]. Другие искусственные схемы, такие как учреждение против события[598], имеют ту же направленность. И это не просто вопрос теоретического построения и схематизации: вся история церкви, судя по всему, свидетельствует о том, что харизма и учреждение весьма часто находятся в конфликте друг с другом. Монашество в древней церкви представляло реальную угрозу власти епископов[599], и исход борьбы между этими двумя «властями» в полной мере не решен до сих пор. Мистики склонны отделять себя от тела церкви, представленного обычными прихожанами. Мистический опыт отождествляется сэкстраординарныминеобычным[600], часто синдивидомв отличие или даже в противовес общей массе христиан, которые составляют церковь[601]. Если мистический опыт понимают в таких терминах (как нечто экстраординарное, субъективное и индивидуалистическое), то для экклезиологии он становится настоящей проблемой. Либо он вступает в противоречие с самой идеей церкви, либо его нужно как–то приспособить к институционному аспекту церкви. И это последнее требует подлинного творческого усилия со стороны богословия, дабы сделать экстраординарное и необычное органичным целым с ординарным и обычным в жизни церкви.

Но следует ли мистический опыт связывать только или прежде всего с экстраординарным и субъективным? Если термин μυστικός понимать так, как он первоначально использовался в ранней церкви, то не только становится возможным, но и представляется необходимым отделить его значение от экстраординарного или необычного и связать его с опытом тела церквиво всей его полноте.Ибо термин μυστικός происходит от глагола μύω[602], и этот глагол мы находим в корне словаmysterion(μυστήριον), которое ранняя церковь прилагала к событиям, участниками каковых были все ее члены, — таким событиям, как крещение и евхаристия, без приобщения к которым никто не мог именоваться членом церкви. Именно в этом смысле св. Кирилл Иерусалимский использует термин μυστήριον, говоря о таинствах[603], а Максим Исповедник озаглавливает свое толкование евхаристической литургииMystagogia(Μυσταγωγία). Μύστις или μεμυημένος —каждыйчлен церкви, а не только некоторые члены. И выражение «мистическое богословие» (μυστική θεολογία) никогда не используется в ранней церкви как обозначение экстраординарного и необычного, но употребляется как определение самого институ ционного. Таким образом, в Дионисиевых писаниях термином μυσταγωγός определяется епископ, который принадлежит к тому, что те же писания именуют «иерархией»[604]. Ранняя церковь не знала никакого противоречия междуAmtиGeist, или учреждением и мистическим опытом. Экклезиология, включая институционный аспект ее, была не только совместима с мистическим опытом, она была даже местомpar excellenceистиннойmystagogia.

Все это указывает на то, что в экклезиологии термин «мистический» приобретает собственное значение. Церковная мистика, как мы можем впредь назвать ее, является мистикой, у которой есть свои особенности. В этой главе мы попытаемся указать на эти особенности, а также поместить их в контекст богословия в целом. Мы сделаем это, приняв за отправную точку идею церкви какТела Христова(хотя можно было бы начать и с других идей), идею, смысл которой необходимо раскрыть прежде, чем можно будет пользоваться ею с такой целью. После этого мы попытаемся выделить определенные типы или формы мистического опыта, которые имеют отношение к экклезиологии. Исходя из этих соображений, я постараюсь рассмотреть некоторые основополагающие составляющие экклезиологии и попытаюсь выяснить, как мы можем говорить о мистическом опыте в связи с ними. К таким составляющим относятся таинства, прежде всего крещение и евхаристия, а также «слово» в его отношении к таинству. Другая составляющая — это служение, как обычное, так и особенное, которое не следует отвергатьa prioriкак нечто, не согласующееся с предметом мистики. Наконец, особое внимание в этих рассуждениях следует уделить вопросам аскезы и монашества и идее «святого человека» в целом — по крайней мере, православному человеку эти темы должны быть близки.

Из всего этого явствует, что мы будем постоянно бродить по порочному кругу, полагая, что имеем понятие о «мистическом», но в то же время будем стремиться определить содержание этого понятия. Мистика не просто полагается здесь как данность; она также должна появиться как заключение. Вот почему в заключение этой главы мы вновь поставим вопрос о том, что такое христианская мистика и что она в себя включает, и попытаемся ответить на него в контексте экклезиологии. Можно надеяться, что в специфическом контексте систематического рассмотрения экклезиологии четче обозначатся некоторые из наиболее важных вопросов, связанных с нашим предметом.