Почему я выступаю против той точки зрения, согласно которой высшая онтологическая категория в Боге — «структура общения, существующая сама по себе»? От меня требуют более «убедительных доводов, объясняющих, почему “в высшей степени важно”, чтобы мы ^полагали внутрибожественное общение Триединства основанием всего сущего»[356]. Эти вопросы указывают на то, что выражение «внутрибожественное общение» мыслится как верное определение высшей реальности в Боге, основания Его бытия. Такое представление, похоже, отличается от точки зрения, согласно которой высшей реальностью является сущность, и все же это различие на самом деле очень незначительное, и трудности, связанные с этим представлением, те же самые.

Я хотел бы ответить на вышеупомянутый вопрос, высказав следующие соображения.

(а) Если мы допускаем, что высшей реальностью может быть не Отец, а нечто иное, то нам следует осознать, что тем самым под угрозу ставится библейский монотеизм. В этой связи весьма уместным было напоминание Карла Ранера о том, что в Библии Бог — Отец[357].

(б) Если мы утверждаем, что Троица, Трехличностность[358]и т. д. является высшим онтологическим основанием в Боге, мы уничтожаем всякую идеюонтологического происхожденияв божественном бытии. В этом случае Три Лицасовозникаюти сосуществуют одновременно и автоматически — разумеется, не в терминах времени, но логически. Божественное бытие приобретает характер того, что Левинас, ссылаясь на Хайдеггера, критически именует «панорамной» онтологией[359], в которой конкретное Иное не является высшей реальностью. В этом случае инаковость — Лица Троицы — происходит не из конкретного Иного, но сама дает окончательное объяснение себя самой[360].

Таким образом, мы не в состоянии приписать высшего онтологического значения исповедному — и библейскому — выражению «от Отца» (έκ του Πατρός)[361], ибо это выражение не может быть понято кроме как в терминах онтологического происхождения. Мы не можем превратить совозникновение Трех Лиц, подразумеваемое в термине «Трехличностность» и т. д., в высшую онтологическую реальность в Боге, не лишив выражение έκ του Πατρός его высшего онтологического значения.

(в) Если совозникновение и сосуществование Трех Лиц — высшая реальность в Боге, то чем объясняется или что составляетединствоТрех, то есть что делает ИхединымБогом, не считая личностной инаковости? Ибо в богословии Троицы недостаточно сделать Троицу онтологически высшей реальностью, мы должны почитать единство Бога, то есть то, что делает Трех Единым, в равной степени высшей реальностью.

Если Три Лица совозникают и не происходят ни от кого, ни от какого Иного, то их единство нужно искать в самом «факте» Их совозникновения или сосуществования, в Ихобщении:Три суть едино потому, что онисообщаютсядруг с другом. Разумеется, всегда можно сослаться на Августиново представление, согласно которому Три суть едино, потому что Они связаны единой божественной сущностью[362]. Но если, утверждая Трехличностность в качестве высшей реальности в Боге, мы не хотим говорить о божественной сущности как о такой высшей реальности, значит, мы можем сказать лишь следующее: то, что делает Трех единым, служа объяснением или отражением Их единства, суть их взаимоотношения или взаимообщение.

Поэтому идея Трехличностности, рассматриваемая с точки зрения божественного единства, то есть представления о едином Боге, указывает на то, чтовысшееонтологическое основание Бога —реляционностъ.Таким образом, мы оказываемся недалеко от буберовского понятия «между» как высшей онтологической реальности[363]. Исключая возможность онтологического происхождения и заменяя его онтологическим совозникновением или «соприсущностью»[364], мы неизбежно превращаем реляционность в высшую реальность: единый Бог не Отец; это —единствоОтца, Сына и Духа в их соприсущности или взаимосвязанности[365].

(г) Нет ли здесь какой–то ошибки? Конечно, есть, и притом очень серьезная! Если единый Бог не есть особаяипостась, то в своих молитвах мы не можем обращаться к единому Богу, мы можем молиться только Троице или Триединству. Но вера в единого Бога относится кlex orandi{366}. Молясь Троице, мы вместе с тем молимся единому Богу. Если единый Бог не является особойипостасью, значит, наша молитва не направлена к единому Богу, поскольку мы можем молиться только особойипостаси, а не некоему Триединству. Не случайно все древние евхаристические молитвы были обращены кОтцу[367]. Постепенное введение Троицы в эти молитвы не имело целью сокрыть истину, согласно которой, обращаясь в молитве к Троице, мы в конечном итоге молимся единому Богу, Отцу[368].

Однако, говоря с единым Богом Отцом и Святой Троицей (или говоря о едином Боге Отце и Святой Троице)одновременно, мы не противоречим самим себе, потому что Отец — это особаяипостась,которая является «иной», будучиреляционной,то есть немыслимой вне Его единства с Иными божественными Лицами. Единый Бог и Триединый Бог, таким образом, постигаются одновременно — благодаря не безличной реляционности или Триединству, ноипостаси, которая является и особенной, и реляционной[369]. Инаковость и своеобразие Отца не подчиняют и не отрицают, но, наоборот, утверждают своеобразие и целостность прочих Иных, поскольку Он — их свободный и любящий Породитель, «от Которого и равенство имеют Равные, и бытие»[370].