Термин «бытие», как принято считать, указывает наousia, или субстанцию, или сущность Бога, и «бытие» необходимо отличать от Лиц Святой Троицы[334]. Бытие и личностность соотносятся друг с другом как две параллельные или различные идеи, как если бы понятие личности не заключало в себе идеи бытия.

Такое словоупотребление решительно противоречит онтологии каппадокийских отцов и во многом объясняет то, почему так трудно понять и оценить их богословие Троицы, включая их идею причинности в Боге. Для каппадокийцев «бытие» является понятием, которое мы прилагаем к Богу одновременно в двух смыслах. Оно обозначает (а) τί έστιν(чтоон есть) Божьего бытия, и это каппадокийцы называютousia, или сущностью, или природой Бога; и оно (б) указывает на οπως έστιν(какон есть), что они отождествляют с Его личностностью[335]. В обоих случаях употребляется глаголбыть(έστιν или είναι), то есть речь идет обытии.Учитывая тот факт, что, согласно этим отцам, нетousiaв чистом виде, без ипостаси, говорить о сущности Бога, не говоря в то же время о Его личностности, или ограничивать понятие бытия только сущностью, означало бы отстаивать ложный в онтологическом отношении тезис. Таким образом, любое противопоставление «единого бытия» «Трем Лицам» не будет точным отражением онтологии каппадокийцев. Три Лица Троицы указывают на бытие Бога так же, как и термин «сущность». Говоря о божественных Лицах, мы говорим о самом бытии Бога.

Эта мысль имеет непосредственное отношение к критике идеи Отца как причины. Можно услышать мнение, что, отстаивая эту идею, мы якобы «не придаем должного онтологического значения единству, характеризующему общение в Божестве»[336]. Но почему же? Разве понятие Отца недостаточно онтологическое, чтобы указывать на божественное единство онтологически? Судя по всему, критики считают противопоставление бытия личностности чем–то само собой разумеющимся, а потому полагают, что личность, в данном случае Отец, не может служить гарантией сохранения «онтологического значения единства, характеризующего общение в Божестве».

Нет сомнения в том, что трудность принятия Отца как высшей онтологической категории в Боге во многом объясняется отнесением категории бытия только кousia.Поэтому высшую реальность в бытии Бога в конечном итоге ищут вousia, понимают ли ее в статическом смысле как «сущность» или в динамическом смысле как общение, составляющее деятельность, а именно деятельность сущности, характеризующейся общением. И в том и в другом случае именноousiaявляется онтологическимarcheв Боге[337]. Этот вопрос и трудности, с ним связанные, я буду рассматривать ниже. А пока давайте подчеркнем мысль о том, что личностность — самая что ни на есть окончательная и исконная в онтологическом смысле категория. В этом случае нет никакой причины, по которой мы должны были бы выходить за рамки категории личностности, для того чтобы, говоря о единстве божественной сущности, оставаться на почве онтологии. Как раз наоборот: есть веские причины, по которым мы не должны этого делать, в чем мы в дальнейшем и убедимся.