Вышеупомянутое представление, которое, как я показал, не придумано мною, является причиной многих затруднений. Эти затруднения, по сути, проистекают от подспудно живущей во многих христианах убежденности в бессмертии души, согласно которой смерть больше не является возвращением к небытию, так как душа по природе своей живет вечно, либо от убежденности, что Бог не создает смертных существ, а значит, сотворенное не может не жить. Что касается первого, а именно убежденности в бессмертии души, выше я сказал достаточно о том, что душа не является бессмертной по своей природе, поскольку она не вечная, но тварная. Следовательно, она также подвержена участи творения,если предоставлена сама себе.Мы можем, конечно, говорить о бессмертии души, которое не «по природе», но «по благодати», однако это возможно только, если будет допущено логическое противоречие. Тот факт, что душа может быть бессмертнойпо благодати, логически не позволяет нам говорить, что онаявляетсябессмертной, поскольку факт, что она сотворена, означает, что она не бессмертна по своей природе[581]. Фактически если мы признаем, что душа может быть бессмертной по благодати, тем самым мы косвенно утверждаем, что она не такова по своей природе. Действительно, бессмертие по благодати мыслимо, как мы увидим, но зачем ограничивать его только душой? Бессмертие по благодати, когда и где оно торжествует, касается тела и материального мира в целом настолько же, насколько и души. Говорить о бессмертии только касательно души — и только души, — даже по благодати, есть безумие: это означало бы целенаправленно приписывать душе качества (то есть природные качества) бессмертия. Но Бог не хочет, чтобы были спасены только души, — возможно,именно в этомсостоит подоплека идеи бессмертия души, — Он хочет также спасения и сохранения тел и мира в целом. Поэтому если есть бессмертие по благодати — а оно есть, — то не будем ограничивать его душой, потому что обожение касается всего творения, включая материальный мир[582].