Если теперь мы перейдем к христологии, то увидим, каким образом инаковость и свобода встречаются при устроении бытия Спасителя. Халкидон определил бытие Христа как состоящее из двух природ, божественной и человеческой, соединенных «нераздельно и неслиянно». В этом определении вопрос инаковости — основной. Выше, в связи с учением о творении, мы отмечали, что бытие Бога и бытие мира — по определению совершенно иные, что связано с вмешательством свободы в событие творения. И там же мы отмечали, что, поскольку творение произошло из ничего, а не есть продолжение бытия Бога, онопо природетленно, хотя тленно не необходимо, так как его бытие в конечном счете объясняется не из его собственной природы, которая тленна, а из свободы Бога, который может даровать творению вечное существование через свободное общение с Ним. Как мы уже показали, сохранение творения есть онтологическое содержание христологии. Спасение лишено онтологической значимости, если имеет дело с чем–то меньшим, чем сохранение в вечности, то есть освобождение от природной «смертности» творения.

Однако окончательное преодоление смертности творения и его сохранение в вечности не может осуществляться через утрату инаковости. Творение должно всегда оставаться онтологически иным, нежели Бог. Понятиеобожепияне подразумевает поглощения творения божественной природой, то есть утраты инаковости. Христос каксредоточиеспасения не должен пониматься как приводящий к такомуобожепию, в результате которого Бог перестает быть совершенно иным, нежели творение. Утверждая то, что две природы во Христе всегда пребывают «неслиянно», Халкидон обеспечивает божественную и человеческую инаковость. Таким образом, христология фундаментальным образом утверждает инаковость.

То же самое следует сказать и о свободе. Благодаря тому что Бог и человек соединеныипостасно, в свободном Лице Логоса и через него, они остаются иными и потому онтологически свободными. Подобно тому как божественная природа, будучи конституирована или «ипостасирована» Лицом Отца, избегает онтологической необходимости, единственность бытия Христа реализуется в свободе как единство в Лице и через Лицо, ипостась Сына. Опять же, подобно тому как, в случае божественного бытия, άρχή бытия есть личность, с тем чтобы единственность сохранялась посредством личностной уникальности, единственность Христа есть личностное единство, предполагающееоднуличность (против несторианства). Бытие Христа должно быть одним, и эта единственность может основываться либо на одной сущности (монофизитство), либо на одной личности. Ипостасный характер единственности Христа служит гарантией той роли, которую свобода играет в бытии Христа.

Роль свободы и инаковости в христологии ясна также из факта участия Святого Духа в бытии Христа[89]. То, что Христос, согласно символу веры, был рожден «от Духа Святого и Марии Девы», подразумевает: (а) что событие воплощения произошло свободно как с божественной, так и с человеческой стороны[90]и (б) что единство Христа с нами было единством в инаковости. Дух по определению связан со свободой и с распределением или «разделением» даров личностным образом[91]. Единство, вносимое Духом при устроении тела Христова, в полной мере соблюдает и свободу, и инаковость. По сути, именно благодаря Духу Христос в результате Воплощения становится «имеющим бессчетное число ипостасей»[92]. Так мы приходим к необходимости рассмотреть вкратце понятие церкви.