– Надо же мне под конец жизни не бояться сказать, что, проделав путь от 1930-х до Чернобыля, человечество какой-то огромный эксперимент завершило. Истинная проблема сегодня не в коммуне и не в войне, а внеисключенности катастрофы. Такой, когда человек прекращается внутри самого себя. Интеллигенция страшно далека от того, чтобы это понять. Мы неслыханно примитивно к себе отнеслись. В который раз беремся завести в России государство без общества! Любопытно, ведь однажды русское движение уже прошло от дворянской народности через разночинские эксперименты интеллигенции к тотальной иерархии распоряжения телами и душами. И вот опять: сложное существование соскальзывает от хлипкой непосредственности к измышленной сложности. Впрочем, ничего обратить вспять здесь уже невозможно, но можно продвигать норму внесения четкости и порядочности в дела. Выделение и разграничение политических сфер с приданием им жизнеспособности.

– Политика либо работает с уже различенным обществом, либо вязнет в русском киселе.

– Да, конечно. Есть в природе нашего человека тяготение ко всему масштабному, с размахом. Возможно, это мой чаадаевский вирус, иллюзия, но сегодня проблема все-таки в огромной степени в России. Страна впервые становится буквально и непосредственно всемирной. То обстоятельство, что нацизм Гитлера облекся в традиционную геополитическую форму, упростило его военную ликвидацию. Но что если все вернется в неклассическом виде?