– Обстоятельство, сыгравшее большую роль в прологе событий 1993-го, что монополия на выражение социального недовольства ушла на правый фланг. На правый фланг ушла и тема того, что будущее России не может строиться путем воспроизведения западного опыта. И я, проживший жизнь космополитом, повторяю: ужасно, что интеллигенты отдали эту проблему Фронту национального спасения[88]. Здесь идейная капитуляция в нервном узле, в солнечном сплетении всех проблем!

– А почему они так делают?

– Много причин. Начиная от бытовых и кончая сложными проблемами мировоззрения. Много соблазнов: железного занавеса нет, есть возможность ездить на Запад. Там бесконечно слушают одних и тех же людей, их приглашают – когда тут думать? У нас выработался какой-то невероятный психический тип интеллигентного экстремиста. Вообще кажется, что само такое словосочетание немыслимо. Ему подай Пиночета[89], ему подай сильную власть, подай экономику по единому образцу, созданному чикагской школой!

Наконец, поверхностный, односторонний взгляд на историю России, на историю русской мысли. Вчера интеллигент писал, что сборник «Смена вех»[90]– контрреволюционная книга; сегодня это его новое Евангелие, будто не было других позиций. Новая мысль должна строиться на очень радикальном и беспощадном по отношению к себе переосмыслении прошлого. На антикоммунизме ее не выстроишь. Склонность строить убеждения на голом антикоммунизме сыграла не последнюю роль в слабости интеллигенции. Поэтому редактор массовой молодежной газеты спокойно говорит: а я – монархист. Потом, немножко выждав, добавляет: конституционный. Вспомнив, что не очень удобно быть просто монархистом. Переплетение всех этих моментов, начиная от бытовых и психологических, в условиях действительно трудной жизни и открывшихся соблазнов обогащения.