– Возьмем историю как таковую. В ее классическом понятии она в единственном числе, да? И революция в единственном числе. Человечество в единственном числе, и утопия – все в единственном числе. Это не значит, что они неперсонифицируемы или неконкретны, но как стволовое явление образуют единый смысловой ряд. И у нас на глазах происходит исчерпание ряда: утопия, революция, история и человечество синхронно пришли к черте.

Многие вещи, с которыми привыкли обращаться как с самоочевидными, производны от цикла революций. Например, «передовые» и «отсталые» – что это? Превращение естественной аритмии цивилизаций с разными типами существования – в иерархию, ранжирование на «передовых-отсталых». Глобальная экспансия домена истории, попытки строительства человечества на основе группы лидеров – все от Революции! Так сложилось в классическом регионе Мира на континенте Европы – расширенном, считая Америку европейской диаспорой. НаАтлантическом континенте, представленном реализуемой заявкой на Мир. Заявку навязывали силой, диктатом и примером «передовых», обращая прочих в колониальных доноров чужого развития. Переживающих навязанную им «отсталость».

Как вдруг эта экспансия застревает в некоем пограничье Мира. В России процесс мировой истории застревает! Сперва рефлексией мысли, затем ситуацией неостановленной революции.

– Что ж получается, русские раньше всех обдумали задачу обуздания революции, еще до прихода ее в Россию?

– Да. Тр агедия России парадоксальна. Проникновение в идею остановки революции при неспособности перевести мысль в политическое действие. Отцом идеи поставим Радищева? Пожалуйста! Пестеля? Пожалуйста… я уж не говорю о Чаадаеве.

Заметь, хотя революция начинается во Франции, но при этом ничто, даже то, что Франция формируется в нацию, ее не остановило. Напротив, благодаря тому, что французы революцию затянули, они формируют себя в нацию с имперской нацеленностью и всемирной заявкой. Французская революция языком штыка объявила: нет ни эллина, ни иудея, все – французы! Европа как континент создается с глобальной заявкой. Формируя Мир, она провоцирует остальных – Европа экспансивна, она наступает! Перешагивая пределы, всюду формирует духовные и колониальные структуры. Притом Атлантический континент все-таки не смог вобрать всех и привести к себе как единому основанию. Но где это выявилось? Где пространственная экспансия доходит до предела распространения вширь?

– В России?

– Да, в России, – там и постольку, где онпочти Мир.

Конечно, я опускаю многие моменты. Что сам Атлантический континент, который проделал одиссею и попытался ее глобализировать, вырос из древнейшего эллинского и иудео-христианского корня. Обособленно пребывали цивилизации Китая-Индии. Особо громадный кус Азии… А посередине – русская Евразия, Россия. Пространство, позднесредневекового происхождения, не знавшее древней истории, евразийское по очертанию и происхождению. Русская мысль встречает эту ситуацию страстной рефлексией. Движением слова здесь выстрадали обе идеи: идею экспансии революции – заодно с включением идеи ее остановки внутрь процесса экспансии! Русские не смогли ни забыть идею, ни реализовать ее у себя. А начав-таки реализовать, получат гибридом сталинский упырь.

Глобальность русской революции, ее планетаризация,ничемне остановимая изнутри, притянула к ней все, что не умещалось в амбиции классический Европы. Я бы сказал, что наша революциямировеетвсем тем, что натворила от неспособности остановиться! Существенно вот что: исходно неостановленная, с емким запасом нереализованных предальтернатив, накануне почти неминуемой гибели в войне – евразийская громада СССР выходит победителем! Чтотеперьмогло бы ее остановить? Что в целом Мире могло стать альтернативой по отношению к ней, не остановленной в роли победительницы? Ялта? Гигантский плюс в ее сторону. Тогда что?

– А если зайти с сегодняшнего дня?

– Мое предположение: сегодня мы в эпилоге ситуации. Самый трудный пункт: состоялась ли остановка? Где альтернатива?